— Быть несогласным и быть готовым к действиям не одно и тоже, внук, — вздохнул Артемьев. — Разрушить отлаженный механизм легко, а вот отладить его заново и поддерживать в рабочем состоянии… У тебя, конечно же, сразу найдется куча подпевал. И грамотных подпевал. Они помогут тебе более или менее сносно управлять страной. Не без выгоды для себя, конечно. И что мы получим в итоге? Новую элиту, новых мажоров, новую коррупцию. А что в итоге изменится для обычного человека? Хорошо, если все вернется на свои места. А если станет хуже, чем было?
Юра задумался, не зная, что ответить, и скорее от растерянности, чем по убеждению, сказал:
— Мы им не позволим.
— Вешать на фонарях? — уточнил Артемьев. — Возможен и такой вариант. Причем без вашего участия. Благодаря бессистемности и нелогичности ваших акций вам, возможно, удастся разрушить существующий строй. Но кто-то сильный, кто давно мечтает о том же, перехватит инициативу и установит собственную диктатуру. Начнет свой террор. Диктатор, а не радетель за благо народа. По мне, уж лучше коррумпированная демократия, чем бесконтрольный террор. Ну а вас, конечно же, под нож в первую очередь. Чтоб вы у них ничего не расшатывали.
— Ты такой спокойный и рассудительный, потому что у тебя есть куча бабок, дед, — сказал внук. — В твоих руках величайший наркотик. У тебя есть власть. И ты уверен, что всегда сможешь договориться с кем угодно. Именно поэтому мы с вами никогда не договоримся. Ты тут все правильно говорил. За исключением одного. Я считаю, что людям стоит дать шанс. Помочь сбросить рабские цепи. А там они сами разберутся.
— Ну, с меня довольно, — сказал Люда, отодвигая от себя тарелку и вставая из-за стола. — Спасибо за вкусный обед.
Люда обошла стол, чмокнула в щечку мать, затем в макушку поцеловала окончательно захмелевшего отца. После этого она подошла к деду и прошептала прямо в его ухо:
— Спасибо за финансовую поддержку красивой и умной молодой девушки.
— Красивой и умной девушке не мешало бы поменьше тратить, — прошептал в ответ дед.
— Мы оба знаем, что в нашем мире и в нашем обществе это невозможно, — сказала Люда и помахала на прощанье рукой. — Всем пока!
— Не забудь позвонить дяде Коле и поздравить его с днем рождения, — крикнула Люба вслед дочери, но та, похоже, не услышала пожелания матери.
— Пожалуй, я тоже пойду, — сказал Юра.
— А как же пирог? — удивилась мать. — Я испекла превосходный яблочный пирог.
— Я не ем пироги, ма, — сказал Юра, бросил «всем пока» и ушел.
— Вот они, современные дети, — сказала Люба и тяжело вздохнула. — Ну что же, пойду принесу пирог для нас.
Егор посмотрел на зятя. За обедом он прикончил бутылку виски и принялся за вторую. Мужик он был крепкий, и вторая бутылка была для него далеко не пределом. Похоже, в этой жизни кроме виски его уже ничего не интересовало. Артемьев с тоской в глазах смотрел на конченого человека, который когда-то входил в десятку лучших бизнесменов страны, сумел отстроить ресторанную империю, но в какой-то момент пристрастился к алкоголю и теперь тихо спивался на глазах своей семьи, которой, справедливости ради сказать, до этого уже не было никакого дела.
— Отпусти меня на пенсию, Егор, — прервав размышления Артемьева, сказал Сергей Иваныч.
— Ни хрена себе, сходил за хлебушком, — ошарашенно ответил Артемьев. — Это тебе так сильно не понравилась нарисованная Юркой перспектива?
— Это мне так не нравится мой возраст.
— Готов поспорить, что вчера ты так не думал.
— Вчера сотрудники Рязанского филиала были еще живы.
— Черт возьми, вот в чем нет твоей вины, так это в их гибели.
— Мы все виноваты.
— Я, возможно. Я, можно сказать, в России дал ВИДЕНИЯМ путевку в жизнь. Я почти десятилетие фактически руковожу национальным отделом корпорации. Но ты… Ты всего лишь инженер…
— Я всего лишь трус.
— Ты боишься за свою жизнь? Я считаю, что это излишне, но раз ты так беспокоишься… В моем доме тебе ничего не угрожает. Мы удвоим твою охрану. Через полчаса здесь будут ребята из нашей службы безопасности. И охрану твоей семьи тоже усилят.
— Я-то ладно, я не прихотлив. Но мои дети? Внуки? Моя жена? К каждому из них ты приставишь по роте солдат? — Главный инженер покачал головой. — Нет. Никто из них на это не согласится.
— Да с чего ты взял, что тебе что-то угрожает? Центры для них как красная тряпка. Это фетиш. Неужели ты не понимаешь, что для любого революционера важны внешние эффекты?
— Неужели ты не понимаешь, что это война? И ничего удивительного здесь нет. Появление движения, подобного Люфту, было делом времени. Не Люфт, так кто-нибудь другой, твой Юрка например, организует что-то похожее. Всегда и во все времена есть недовольные. Или обделенные, мне плевать, как они называются. Главное, что для восстановления справедливости, как они ее понимают, они готовы убивать. Я не солдат, Егор. Я инженер. Старый, ворчливый инженер. Даже когда я был молодым и дерзким, я и тогда не годился для войны.
