— Фашисты. Только с другими флагами.
— Да ладно вам, обычные болтуны.
— Хорошо подвешенный язык — рабочий инструмент политика.
— Если демократия когда-то и была, то только в Древнем Риме. Сейчас это средство для достижения собственных целей, — завелся рыжий. — Этакая индульгенция творить зло. Пару раз покритиковал правительство или президента, не согласился с действиями мэра, полиции, военных… Да кого угодно, лишь бы у него какая-никакая власть была. И вот ты уже оппозиционер. Дал денег на благотворительность, раззвенел об этом погромче, и ты меценат. А дальше делай что хочешь. Воруй, обманывай, продавай Родину. Если тебя тронут, пресса с удовольствием спустит всех собак на ментов, правительство, мэрию, военных. Ведь любое преследование, даже за уголовное преступление, теперь трактуется как по политическим мотивам.
— Вот и вся демократия, — подтвердил толстячок.
— Демократия — это свобода оставаться безнаказанным, — добавила Юля.
— Перестаньте. Правительства всех стран приходят к власти только с одной целью — получить неограниченный доступ к закону и ресурсам страны…
«Как же она хороша, — подумал Женя, пропуская спор мимо ушей. — Чертовски хороша, чтобы оставаться так долго не замужем».
А ведь когда-то у него голова кружилась от ее глаз. Ее грудь сводила Женю с ума, улыбка ослепляла. Помнится, он как-то неделю не мог думать ни о чем, кроме ее стройной фигурки, после того как случайно увидел на улице. Она шла по бульвару. На ней было легкое ситцевое платье в цветочек, счастливчик ветер ласкал ее волосы.
— …это и есть самое главное в жизни.
— Самое главное в жизни — смерть.
— Дружище, еще глоточек? — спросил Гриша.
— Спасибо, — ответил Женя. — Я пару раз пропущу. А потом повторим.
— Норма — великое дело, — сказал Гриша и подмигнул приятелю.
Они поняли друг друга. Всегда понимали. Но они никогда не были друзьями и никогда не станут ими. Приятелями — да. Даже очень хорошими приятелями. Но только не друзьями. Для дружбы нужно нечто большее. Этого между ними не было.
Бутылку привычно пустили по кругу, водка забулькала в стопочки.
— …психология — великая штука.
— Фрейд придумал двадцатый век. И его критерии стали эталонными.
— Придумал. Вот главное определение…
Женя выпал из общего разговора. Чуть улыбался, когда все смеялись, кивал, когда все одобряли услышанное. По большому счету ему было все равно, о чем они говорят. Этим вечером он не хотел оставаться один. Как не хотел оказаться посреди грохочущего клуба. Ему просто была нужна компания. Компания болтунов была не самой плохой…
— Это и есть новый мировой порядок, — подхватил мысль Гриша. — В этом его суть. Не в идеологии, а в потреблении. В наживе на потребителе. Войн за ресурсы нам, конечно же, не избежать, но и ресурсы опять-таки нужны не для того, чтобы не умереть с голоду, а территории не для того, чтобы заселить их. Контроль над всем этим необходим только для того, чтобы продать как можно больше товаров на своих условиях. Даже фундаментальные науки в первую очередь рассматриваются как источник дохода. Освоение средств, выделенных на их развитие. Частные компании — единицы, имеющие доступ, — получают заказы, оплаченные государственными бюджетами, и имеют законные десять процентов прибыли. Это если мы говорим о более законопослушном обществе, в котором работают законы. А кое-где распил средств происходит с акульей жадностью. Невзирая на лица и не опасаясь ответственности.
— То есть цивилизация научилась из всего извлекать прибыль, — подытожил Рыжий. — Не важно, законную или нет. Важно, что ее должно быть много. Соответственно растет общая денежная масса. И как следствие обесценивание единицы платежа. А значит, и величины состояния. В результате возникает новая необходимость увеличить это состояние, и все идет по кругу.
А потом были танцы. Модные мотивчики сотрясали воздух, молодежь дергалась в ритм, Женя сидел в кресле и неспешно, из большой кружки, пил принесенный Гришей крепкий сладкий чай.
Юля в общей сутолоке пересела к Жене на колени. Он поставил чашку на пол, помог старой подруге устроиться поудобнее. Она обхватила его шею.
— Чего не танцуешь? — спросила Юля, запуская свои пальцы в его волосы. — Смотри, сколько сладких девочек.
К Жене пришло блаженство, он бы закрыл глаза, если бы это была какая-нибудь девка, а не Юля. Воспоминания накатили бирюзовой волной теплого моря.
Юля поцеловала его в губы. Он нежно погладил ее колено, осторожно чуть продвинулся пальцами по внутренней стороне бедра, но дальше не пошел, остановился.
— Почему замер? Испугался?
— Так ты же три кирпича ломаешь ладошкой. Что моя рука!
Юля улыбнулась и снова поцеловала его в губы. Нежно. Уверенно. Так, что в этот раз у него перехватило дыхание.
— Сегодня твой день, — прошептала она ему на ухо.
— Уже ночь, — сказал Женя, чтобы хоть что-то сказать, потому что забыл половину не только слов, но и звуков.
— Значит, тебе повезло вдвойне. И ночь твоя.
