Подожду еще немного, дергаться нет причин. Все вещи актрисы сейчас перед моими глазами. В лаковых туфельках на каблуке по улице сегодня не побегать – холодно, да и подметка у такой обуви рассчитана на сухую погоду и на ходьбу в помещении. Март в Москве – самое неприятное время. Холодно, сыро, дороги и тротуары скользкие.
Я посмотрела на часы, встала, дошла до дежурной и спросила:
– Где у вас туалет?
Блондинка невежливо показала пальцем в другой коридор.
– Там! Но бумаги нет.
Я молча пошагала в указанном направлении, очутилась около двери с надписью «WC» и встала у стены.
И почему в России не любят русский язык? По какой причине даже дверь сортира украшена ненашенскими буквами? «WC» – аббревиатура, которая расшифровывается как «water closet». Почему бы не написать по-русски «туалет»? Или повесить таблички с изображением женщины и мужчины. По какой причине в нашей стране на вывесках иностранные слова? Ну прямо геноцид родного языка! Гляньте на названия магазинов и кафе и часто увидите слово «market». В переводе это «рынок», иногда «биржа». Значит, делать покупки в «market» приятно, а на «базаре» – фу? А «супермаркет»? Куда подевался «гастроном»? Да, это слово пришло к нам из Древней Греции, но оно давно прижилось в нашей речи.
Конечно, язык изменяется, и на его развитие влияют много факторов. Человечество научилось строить корабли, случались войны. Слова «волейбол», «спорт», «трамвай», «пиджак», «кекс» пришли из английского языка. «Бухгалтер», «бутерброд», «шприц» – из немецкого. «Тротуар», «ресторан», «режиссер», «люстра» – из французского. Но все они пишутся кириллицей. И никогда, даже во времена многолетнего татаро-монгольского ига, на Руси не появлялось так много чужих слов, и никогда их не писали на вывесках латиницей. А сейчас? Магазины одежды почти все для «ladies and gentlemen»! Вот у нас ходят за покупками прямо только «леди и джентльмены»! «Мужчин и женщин» в России не осталось?
Знаете, как поступали колонизаторы, захватив какую-то страну? Что они делали в первую очередь? Запрещали местным жителям использовать родную речь, всем учреждениям приказывали вести деловую переписку, переговоры и прием граждан исключительно на языке захватчика. В школах вели преподавание на родном языке оккупантов. Некоторое время аборигены возмущались, но потом понимали, что деваться им некуда. А их дети росли уже в поле иностранной речи, с младых ногтей им внушали, что их страна отсталая, ничего хорошего в ней нет, только старики говорят на родном языке. И молодежь начинала рваться в Европу, в Америку. Да только там эмигрантов неласково встречали. На словах им обещали помощь и поддержку, а на деле они получали крохотную комнатушку в неблагоприятном районе и малопрестижную работу (это в лучшем случае).
Пару лет назад мы с Максом полетели в Париж. Вульф сделал мне подарок на годовщину нашего знакомства, а еще муж хотел повидаться с Колей, приятелем, который десять лет назад издал книгу. Роман снискал успех, хорошо продавался.
Мы думали, что мужчина сел писать новое произведение, но нет! Николай поймал звезду, поругался с издателем, обвинил его в утаивании своих гонораров и улетел в Париж, громко восклицая: «Там стану богат, местные литераторы получают миллионы!» Вскоре в соцсетях начали появляться фото Коли. Вот он в кафе с бокалом вина, а вот отдыхает на море, а это его дорогой автомобиль, вот в таких вещах щеголяет прозаик, вот такой огромный особняк он купил. Многие ему завидовали, кое-кто из общих знакомых, посещая Францию, хотели встретиться с Николаем, но писатель никому не сообщал свой номер телефона и местожительство.
Муж, будучи владельцем большого детективного агентства, легко узнал адрес дома, фото которого часто мелькало в соцсетях Коли. Мы приехали в фешенебельный округ Парижа, легко нашли этот дом, стоящий за решетчатым забором. Из будки вышел охранник, узнал, что мы из Москвы, взял телефон, с кем-то поговорил, велел нам подождать. Потом появилась женщина, к нашему удивлению, свободно говорящая на русском языке. Незнакомка не очень любезно объяснила:
– Хозяин не разрешает прислуге принимать гостей. Уходите.
– Николай Григорьев здесь работает? – уточнил Макс.
– Да, – кивнула тетка, – полотером. В особняке уникальный паркет, его нельзя приводить в порядок машиной, используются только особые щетки. До свидания.
– Подождите, – попросил Вульф. – Сделайте одолжение, передайте Коле мою визитку. Мы ним учились в одном классе, за одной партой сидели, много лет дружили.
Тетка крайне неохотно, с кислой миной взяла карточку, пробежалась по ней глазами и вмиг изменила свое отношение к нам.
– Так вы обеспеченный человек, владеете детективным агентством! Конечно, все вручу Николаю.
