Я ведь совсем не гожусь ей в матери, не могу контролировать даже свою жизнь, не то что чужого ребенка, но где-то в глубине души я знала, что мое сердце тянется к малышке. Еще в нашу первую встречу я ощутила что-то, связывающее нас, что-то мимолетное и еле заметное. Задевающее краешек сердца и прячущее образ малышки в потайной кармашек души. Часть меня еще тогда стала принадлежать Лили, сама того не ведая, но я не могу быть настолько самонадеянной, чтобы полностью впустить девочку в свою жизнь, жалкие образы которой явно не осчастливят этого ребенка.
Помимо сего, меня стали признавать и слуги хозяина. Улыбаться, предлагать свои услуги, интересоваться моим здоровьем и состоянием, а также справляться о желании их новой госпожи поужинать или принять горячую ванну. Я чувствовала себя принцессой из какого-нибудь старого романа, где мрачные викинги выкрали богатую наследницу, причем обязательно девственницу, для своего господина. Так как второе ко мне явно не относилось, а красавицей меня можно было бы назвать только с толстым слоем косметики, оставались для сравнения лишь действия этих людей и постоянный шепот. Он следовал за мной словно тень, то настигая, то убираясь прочь, как только я замечала носки чужих туфель, торчащие из-за угла. Это было очень странно и не совсем приятно, но чем дольше продолжалось, тем больше я хотела обратно в Эскорт.
Я скучала по Кэти и Сухо, по Сехуну и даже Бён Бэкхёну, не скрывающему своей неприязни. Но больше всего хотелось увидеть Тао - мужчину, который выбросил меня на карточный столик, обрекая стать его тузом в борьбе с убийцами наших отцов. Я так желала оказаться хотя бы просто стоящей рядом с ним, чтобы посмотреть на него, проследить взглядом меняющееся выражение лица, уловить еле заметную улыбку, даже грусть или печаль, пролегшую между красивых бровей… все это я ужасно хотела освежить в памяти, а потом, наверное, снова трусливо сбежать, прячась за широкой спиной своего покровителя.
Но вот, спустя две недели полной изоляции от самых близких мне знакомых людей, я, наконец, получила шанс увидеться с ними. Это должен был быть прием с маскарадной тематикой, где собираются все сливки общества, или, как упоминала ранее, «те, кто избавляется от паршивых овец». Мне предстояло встать перед голодными глазами этих животноподобных людей, которые кинутся на меня с колкими фразочками, самыми тяжёлыми и прошибающими сознание вопросами.
Я думала, что не готова к этому. Готова была сбежать в любой подвернувшийся момент, дала слабину, проявила слабохарактерность и неумение стоять до конца. Но длилось это отчаянье не больше дня, и остатки его испарились после появления в доме Донуна Оливии.
Никогда до конца не могла понять, почему меня так коробит при виде этой женщины. От нее за версту несло властностью и уверенностью, красные губы всегда плотно сжаты и словно кричат о своей госпоже только то, что она преподносит людям. Ее знали, желали, она купалась в озере из лести и мужского внимания.
Обеспеченная и прекрасная, несмотря на свой статус, молодая и всегда цветущая. Отбросив все предобъяснения, можно было бы смело заявить, что она первая женщина, прославившая Эскорт.
Я искренне недоумевала ее умению держаться на людях, словно она королева. Чувствовала себя никем по сравнению с ней, впрочем, я и была никем. И первым моим шагом, почти сразу поровнявшим меня с женщиной, была ночь с Донуном. Как бы смешно и нелепо это ни звучало, но так и есть.
Когда мне удалось наблюдать сквозь чуть приоткрытые жалюзи соседнего кабинета ее неискреннюю деланную улыбку, но все же имеющую магнетическую власть над каждой особью мужского пола, я впервые задумалась о том, куда сунулась. Не лучше было бы пустить все на самотек и оставаться безвольным телом, подчиняющимся только Тао? Как же тогда можно оправдать мой поступок? И эта женщина… Она действительно пугала.
Тогда в мою комнату постучались, и молодая темноволосая служаночка пригласила пройти за ней в кабинет Донуна. Я осознала, что он хочет, чтобы мы встретились с Оливией. Бросив напоследок полный волнения взгляд на себя в стоящее рядом с окном длинное зеркало, я, обреченно опустив голову, засеменила за девушкой, прислушиваясь к грохочущему в груди сердцу и возникшему шуму в ушах. Так же сильно, как я недолюбливала бывшую работницу Эскорта, настолько и безмерно уважала ее, не в состоянии что-либо с этим делать.
Ступив на темный ворсистый ковер, устланный поверх деревянного пола кабинета, я взглянула сначала на мужчину, а затем перевела холодный взгляд на женщину, стоящую рядом с ним.
Думаю, она чувствовала исходящее от меня напряжение, потому что уверенно и крайне надменно уставилась мне прямо в глаза, поджав губы и мерно постукивая накрашенным длинным ногтем по второй руке, скрещенной на груди.
Незаметно сглотнув, я повторила ее жест, ускоренно заставляя себя успокоиться и держаться достойно. В конце концов, теперь я весьма значимая фигура на шахматной доске всей этой системы, и мне как минимум положено уважение со стороны таких вот особей, как эта дама.
