Житие Серафима Саровского – это первая книга, которую я вообще взял в руки, придя в Церковь. Она как-то сразу влилась в мое сердце, и мне казалось, что я явственно почувствовал нрав и характер этого святого, увидел для себя идеал христианина, который олицетворял собой: преданность, самоотверженность и глубину смирения в служении Богу. Его отношение к Божией Матери сразу показалось мне каким-то особенным, и трепетное ожидание встречи с Христом поражали меня! Читая эту книгу, я просто поглощал её. Много молился в тот период, ходил на службы в Храм каждый день – утром и вечером, когда не было работы. При подготовке к причастию, бывало, спал сидя в кресле, подражая батюшке Серафиму, который спал сидя на полу, облокотившись о стену или о дрова, которые складывал у себя в келье. Читал по целому Евангелию в день, как Он. Иногда просыпался ночью от того, что в голове звучала Иисусова молитва, к которой я понуждал себя днём. Духовная полнота и окрыленность новоначального христианина переполняли меня. В один из Великих Постов я был намерен не кушать и не пить первые три дня поста – до великой среды. Однако именно в среду мне нужно было идти на работу – мыть машины целый день, поэтому батюшка благословил меня поесть во вторник вечером, чтобы были силы на предстоящий рабочий день. Придя с вечерней службы во вторник, я сел кушать. Хотел поесть в меру, но не смог, и съел много. Расстроенный этим, я помолился и лёг спать. Утром, открыв глаза, я почувствовал, как комнату и всё пространство вокруг наполняет кто–то или что–то… Я почувствовал страх и живое чувство, что я очень маленький по отношению к Тому, Кто заполняет Собой всё вокруг и, если бы я убил десятки людей, грабил и крал, Ему ничего бы не стоило меня простить! Даже все грехи мира для Него какие-то маленькие и Он легко может простить! Мне живо ощущалось, как всё пространство вокруг Чем-то заполнено и я не мог дать название или сказать – Бог, потому что этот Кто-то был очень огромен, и одним именем не получалось Его обозначить! В страхе я стал перед иконами читать утренние молитвы, и уже после нескольких фраз не мог продолжать – слёзы градом лились по щекам. Позже я попытался помолиться перед завтраком и тоже не смог произнести ни слова – слёзы и рыдания были всем, что я мог тогда произнести! Когда я ехал в то утро на работу, все люди в маршрутке казались хорошими, а я сам ничтожным. Я чувствовал полное сокрушение духа и не мог никого осудить, даже взглядом. Потом, когда я рассказал о пережитом состоянии батюшке, он объяснил, что это и есть то состояние сокрушения и смирения, ради которого мы работаем Богу.
Иногда, когда я молился перед сном, то в соседней комнате слышал странные звуки, похожие на удары плети, хотя был в квартире один. Или по ночам, переворачиваясь на другой бок, как раз лицом к телевизору, он вдруг сам включался, хотя пульт лежал в противоположном направлении. Это случалось многократно, и всегда ночью, а днём – никогда. На все эти проделки, у которых одна задача – смутить, испугать, я не обращал внимания. Помню, как впервые попав в монастырь, увидел бесноватую женщину. Когда она подходила к любой иконе, к аналою на исповедь, то из неё вырывался гнусавый плач младенца, перемешанный с криком, а когда она подходила к Причастию, то он просто орал, вырываясь гнусным криком из неё. Когда один из духовных чад Серафима Саровского спросил у батюшки про бесов, он ответил:
– Деточка, они гнусны. Как на Ангелов невозможно взглянуть из-за яркости света, так на бесов невозможно взглянуть, потому что они гнусны!
Работая долгое время на мойке, у меня был случай: подъехала машина, открылось окно пассажира, я подошёл к нему, после чего пассажир очень дерзко обратился ко мне: «Мол, когда машина может быть помыта?». При этом сопровождал эту реплику грубыми фразами и наглым взглядом. Ещё год назад, за такой тон и отношение, я бы забил этого человека в сиденье, прямо через открытое окно, на котором он сидел, не проронив ни слова. Но в той ситуации мне пришла мысль простить ради Христа! Я смиренно ответил и вернулся в бокс, чтобы продолжить мыть другую машину. Меня накрыло такое умиление и радость внутри, что я никогда ни до, ни после этого случая не испытывал такого! Я готов был бежать за теми парнями, умоляя их обзывать меня и бить как им угодно, чтобы только не потерять той внутренней теплоты, радости и умиления! Это было поразительное чувство. Никогда больше я не смог его испытать или как-то вернуть…
Глава 13
