В одно утро, когда я сам лёг отдыхать, после утренней проверки, дверь в камеру открылась и меня позвали на выход. Выйдя с камеры, меня куда-то повели, спустя несколько минут, я понял, что мы движемся к молельной комнате. Когда я вошёл, то увидел спиной стоящего, высокого священника – это был О. Сергий. Я был очень удивлён, что он здесь, но ещё больше – был рад этому. Мы обнялись, он благословил меня и мы начали говорить… Я спрашивал его о том, как там мои родители и как его семья, говорили о моём отъезде в Крым, и о том, что время пришло и уже пора заканчивать это путешествие, поставив точку во всём этом – пора вернуться домой! Через минут 10 мы простились. Я провёл в федеральном розыске 5 лет – это немало. Многое довелось пережить. Я чувствовал, что усталость от внутреннего напряжения накапливается, но понимал, что это ещё не конец. Я был рад, что еду домой, пусть даже и под конвоем. Я очень хотел поскорее оказаться в родной, симферопольской тюрьме, и ожидание стало самым сложным соперником для меня.
Глава 18
Однажды поздно вечером в соседнюю камеру, которая была пустой, посадили человека. Он не отвечал ни на какие обращения, все попытки наладить с ним связь, игнорировал. Администрация тюрьмы не должна сажать новичков одних – отдельно от массы, потому что первая реакция на закрытое пространство тюрьмы может быть разная… Примерно через час, продольный, проверяя обстановку в камерах, подошёл к новичку и, открыв глазок, с «матами» отскочив от двери, побежал в конец продола. Мы все притихли, понимая, что с парнем что-то случилось. Прошло больше трех минут, прежде чем продольный нашёл ключи от камеры и вместе с несколькими сотрудниками вернулся к ней. Поспешно они открыли дверь и вбежали в «хату». По звукам мы понимали, что парнишку пытаются откачать, но последнее, что произнёс этот парень, был протяжный хрип, после которого он скончался, удавив себя.
Потом были разбирательства, шумиха, допросы соседних камер и всё такое, но я часто думал, что, может, мы должны были как-то подбодрить парня. А может, вообще не тревожить и не шуметь ему в «хату» через стену и продол, не знаю… Толку уже было мало от этих рассуждений, но я помню, что на следующий день написал этому незнакомцу несколько строк…
Забытому самоубийце
Моё безразличие тебя погубило
Высокомерие сердца, ум мой смутило,
Нужда в сострадании видно была?!
Забыл я Закон – погибла душа!
После этого случая я часто начал писать. В основном, записывал свои мысли и изречения. Ещё на свободе я читал, что когда Пушкин написал стихотворение, в котором рассуждал над напрасным даром жизни, борясь со своими противоречиями, ему в стихотворной форме дал ответ Святитель Филарет Московский, которого ещё при жизни называли мудрым. Оба стихотворения были опубликованы в газете.
Вспоминая это, в тюрьме мне попалась книга Омара Хайяма, который славен своими короткими стихотворениями, именуемыми «рубаи». Как-то случайно, перелистывая её, на глаза попались три четверостишия, в которых он писал о непонимании цели рождения и о своих отношениях с Богом. Мне захотелось заочно ему написать аналогичный ответ. Так как мы жили в разные столетия, я назвал это «Диалогом веков».
Диалог веков
Омар Хайям:
Пришел я в этот мир по принужденью,
Встречал недоуменьем каждый день я.
А ныне изгнан, так и не поняв
Исчезновенья смысл и цель рожденья.
Христианин:
Не поняв Бога, нельзя увидеть цель рожденья,
Исчезновенья нет – есть только измененье
Душа не изгнана, но к горнему спешит
Любовь Творца её по-прежнему хранит!
Омар Хайям:
Моя будь воля – не родился б я,
Не умер бы, поверь, будь власть моя.
Родиться, натерпеться мук, исчезнуть…
Не лучше ли покой небытия!
Христианин:
Покой лишь в нежности Отца!
Рожденье – дар любви, страданье – путь к смиренью.
Смиренье нас от самости спасает
И волю нашу в Боге растворяет…
Омар Хайям:
Знаю, сущность твоя недоступна уму,
Мои бунт иль покорность Тебе ни к чему.
Я, погрязший в грехах, жив одною надеждой:
Милосердный, простишь Ты рабу своему.
Христианин:
Милосердие Бога границ не имеет,
Как и сущность Его недоступна уму…
Осознанье греха, покаяние сердца –
Это плод нашей жизни и Слава Творца!
Глава 19
Многие люди, с которыми я пересекался в камерах, на этапах спрашивали меня о Боге. Некоторые, с которыми я даже никогда не виделся в живую, писали мне свои вопросы о вере и о Христе, на которые я, как мог, старался отвечать. Иногда на это уходило много часов. Один из таких ответов касался вопроса о мудрости… и я, как мог, ответил на него, а уже будучи на свободе, и больше размышляя об этом, попытался дополнить свой ответ и снова записал его…
Мудрость
