Физически это выглядело так. Мы вдвоём с Эриком шли по тайной тропке в лесу, доходили до вентиляционного выхода, спускали туда верёвку, а по верёвке получали короткие записки от гномов, писали на них ответ. Так и общались. По этой же верёвке передавали припасы.
Иногда перекрикивались, но сравнительно редко, всё же это была опасность. Если присматриваться вниз, то можно было увидеть и часть лица Броина.
Однажды Броин передал нам запечатанный свиток из грубой кожи.
— Это письмо, — негромко сообщил он вентиляционной шахте серьёзным тоном. — Для одного из ваших орденских… начальников. Помощник Канцлера Ордена, некий лорд Ниннигес. Мы слышали, он иногда бывает в этих краях, инспектирует рудники. Передайте ему, прошу вас. Это наша последняя надежда на справедливость.
Я взял письмо. Оно было тяжёлым, перевязанным кожаным шнурком. Эрик, используя свои специфические знания (и, возможно, тот самый дар «видеть скрытое», о котором говорил шаман Ярдиг), внимательно его изучил, поводив над ним руками и что-то бормоча себе под нос.
— Никакой магии, никаких ловушек, — заключил он наконец. — Обычное письмо. Просьба о помощи, изложенная каллиграфическим почерком, на всеобщем. Никакой тайнописи или там, шифра. Просто красноречивая жалоба. Донос.
В письме гномы подробно описывали злодеяния Нэйвика и наёмников Ордерика: рабский труд, воровство золота, издевательства, голод, болезни. Они просили Канцлера Ордена, или его представителя, вмешаться и освободить их, ссылаясь на какие-то древние договоры между Орденом и свободными кланами гномов.
— Думаете, это поможет? — скептически спросил Мейнард, когда мы обсуждали это втроём. — По-моему, этому Ниннигесу, как и всему нашему Ордену, глубоко плевать на каких-то там гномов.
— Сложно сказать, — вздохнул Эрик. — Орден прекрасно знает, что творится на его рудниках. Этот — один из десятков, и далеко не самый крупный. Рабы, пленные, каторжники, наёмные работники — для них это просто разные категории рабочей силы. Не могут они не знать. Просто им наплевать, как сказал бы Ростик. Но… хрен знает. Гномы просят, они с высоты своего жизненного опыта хотели бы попробовать прекратить нарушения закона. Если мы ничего не сделаем, совесть потом замучает. Да и гномы, похоже, на нас рассчитывают.
В итоге, мы решили отправить письмо. В Хеорране была почтовая станция Ордена, через которую можно было пересылать корреспонденцию в столицу и другие крупные города. Шансов, что письмо дойдет до адресата и возымеет какое-то действие, было немного, один на миллион. Но мы должны были попробовать. Хотя бы ради очистки совести. И ради того, чтобы показать гномам, что мы не такие, как все.
Начало осени принесло с собой холодные ветра и затяжные дожди. Дни становились короче, ночи — длиннее и промозглее. Мы утеплили казарму, заделав все щели мхом и глиной, заготовили больше дров. Жизнь шла своим чередом, рутинно и предсказуемо, пока однажды в наш лагерь не нагрянул сам сэр Нэйвик.
Давненько мы его не видели.
Он был в ярости. Лицо багровое, как перезрелый помидор, глаза мечут молнии, с губ летит пена. С коня он не слез, а буквально спрыгнул, едва не упав, и, пошатываясь, двинулся к нам. От него за версту несло перегаром и дешёвым вином.
— Кто⁈ — заорал он, едва отдышавшись и тыча пальцем в нашу сторону. — Кто из вас, мерзких подлецов, посмел строчить на меня доносы⁈ Кто написал эту кляузу Канцлеру⁈
Мы выстроили роту. Нэйвик метался перед строем, как тигр в клетке, размахивая руками и изрыгая проклятия и угрозы.
Надо сказать, что мы хотя и обходились со своими подчинёнными гуманно и заботливо, никогда при них не откровенничали и те вообще не понимали о чём идет речь. А из-за примерно нулевого интереса к нашим персонам он ничего не знал не только про роту, но и про нас с парнями.
— Понятно, что вы все неграмотный скот! Кто-то заплатил писарю, чтобы тот написал на меня донос! Я узнаю, кто это сделал! И тогда… тогда вам не позавидуешь! Я вас всех сгною в самой глубокой шахте! Всех повесят за государственную измену! Вы думаете, вы первые такие умные? Предыдущая рота, которая здесь стояла, тоже пыталась качать права, жаловаться! И где они теперь? На очередной войне с орками сгинули, сдохли, сгнили, окочурились, все! Все, до последнего ублюдка! Я к вам всем по-отечески, сил не жалею, казармы для вас построил!
По толпе прошёл ропот. Даже самые тупые понимали, что рыцарь не имеет к казарме никакого отношения, он даже видит её впервые. Но им хватало жизненного опыта держать свои мысли при себе.
— Я вас всех погублю, всех до единого! И вас, капралы-выскочки, — он ткнул своим дрожащим от ярости пальцем в нашу сторону, — В первую очередь! Я отправлю вас туда, откуда не возвращаются!
Его истерика продолжалась минут двадцать.
Солдаты стояли, изображая истуканов, не двигая головами и стараясь не дышать. Мы с Эриком и Мейнардом хранили молчание, изображая на лицах полное недоумение. Было очевидно, что Нэйвик каким-то образом узнал о письме, но кто именно его «сдал» или как оно попало к начальству, он не знал. И это бесило его еще больше.
