— Смею заверить Вас, господин полковник, — Эрик тут же принял свой самый дипломатичный и располагающий вид, — мы не трусы. В каждом бою наша рота сражалась отважно и, что немаловажно, каждый раз одерживала победу, выполняя поставленную задачу.
— Ах, победы… — Курц усмехнулся, медленно загибая пальцы на руке. — Давайте-ка разберём ваши так называемые «победы». Орков вы одолели, потому что напали на сонных, пьяных и расслабившихся после удачного набега. Гномов утопили в болоте, как слепых котят, воспользовавшись их тяжёлым вооружением и незнанием местности. А этих последних наёмников на мосту… там вообще какая-то мутная история с алхимией и, возможно, даже запрещенной магией. Так что не надо мне тут рассказывать сказки про невиданную отвагу и воинское мастерство. Я слишком стар для этого дерьма.
Я не выдержал. Чувство несправедливости захлестнуло.
— Господин полковник, — вмешался я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри все кипело от возмущения. — Скажите, Вам нужна красивая победа, как в рыцарских романах, чтобы менестрели потом сложили о ней песни, или Вам нужна просто победа, эффективная и с минимальными потерями? Да, мы не воевали так, как написано в уставе Ордена, про отвагу и стойкость в прямом столкновении, как потом пишут в поэмах и поют на пирах. Зато мы побеждали. Каждый раз. Скажите, если завтра, не дай бог, случится серьёзное сражение, Вы предпочтете, чтобы наша рота проявила военную хитрость и снова победила, пусть и «неблагородно» с точки зрения каких-нибудь придворных стратегов, или чтобы Ваши войска, включая нас, героически полегли, но зато «красиво» и по всем правилам?
Курц на мгновение замолчал, внимательно, изучающе глядя на меня. Его губы поджались, а в колючих глазах мелькнул какой-то неожиданный интерес.
— А ты не так прост, как кажешься на первый взгляд, малец-старшина, — наконец сказал он, и в его голосе уже не было прежней издёвки. — Поэмы и песни пишут дураки, которые пороху не нюхали и настоящей войны в глаза не видели. Я старый солдат, парень. И я всегда предпочту победу, даже если она будет добыта хитростью, подлостью и нарушением всех писаных и неписаных правил. Героически погибнуть — это удел идиотов и плохих командиров.
Он открыл ящик своего массивного дубового стола и достал три пары тонких стальных эполет с выгравированным гербом Ордена.
— Это символ старшин Ордена. Заслуженный. Носите с честью. Мне доложили о том, что граф вас повысил.
— Благодарю, господин полковник, — Эрик снова взял инициативу в свои руки, его лицо расплылось в довольной улыбке. — И, раз уж мы заговорили о делах практических и перешли к взаимопониманию… До меня дошли некоторые слухи о некоторых… финансовых затруднениях, которые Вы, возможно, испытываете. Долги по карточной игре, если не ошибаюсь. Орден, как известно, азартные игры среди своих офицеров не слишком приветствует.
Курц побагровел так, что его лицо стало похоже на перезрелый помидор.
— Ах ты, щенок! Да как ты смеешь!.. Я тебя!..
— Не горячитесь, полковник, — Эрик оставался невозмутим, словно говорил о погоде. — Я тоже предпочитаю изучать досье своих собеседников перед важным разговором, особенно если от этого разговора зависит многое. Так вот, мне удалось, скажем так, «сэкономить» для нужд нашей роты некоторую сумму. Две тысячи сестерциев. Этой суммы, как я понимаю, с лихвой хватит, чтобы покрыть все Ваши текущие долговые обязательства и избежать неприятного судебного разбирательства.
Курц тяжело дышал, но уже не кричал. Он буравил Эрика взглядом, в котором смешались ярость, удивление и… любопытство.
— И чего ты хочешь взамен, мздодатель недоделанный? Мою душу?
— Всего лишь дружбы, господин полковник, — широко улыбнулся Эрик. — И небольшого административного понимания. Мы бы хотели, чтобы наша рота осталась отдельным, самостоятельным подразделением. Чтобы Вы не ставили нам в командиры очередного напыщенного индюка или клинического идиота вроде рыцаря Нэйвика. И чтобы командование ротой осталось за нами, тремя старшинами. Мы уже сработались.
— Три старшины на одну роту — это многовато, даже для Ордена, — проворчал Курц, но глаза его уже хитро блестели. — Обычно и одного хватает, а то и толкового сержанта. Но деньги… деньги мне действительно нужны. И срочно.
Он задумался на минуту, барабаня пальцами по столу.
— Хорошо. Я издам приказ о преобразовании вас в специальную сапёрную роту. Якобы для штурма замков и прочих сложных инженерных работ. В составе такой роты может быть сколько угодно простолюдинов, и ни один рыцарь по доброй воле к вам служить не сунется — работа грязная, неблагородная, опасная. А три командира-специалиста для такой специфической роты — это вполне нормально и объяснимо.
— Письменный приказ, господин полковник, — тут же вставил Мейнард, верный своей педантичной привычке.
Курц усмехнулся.
— Люблю порядок и предусмотрительность. Молодец, здоровяк. Не зря Пацци на тебя ругался.
Он ловко набросал на листе гербовой бумаги соответствующий приказ, поставил свою размашистую подпись и тяжёлую полковую печать.
— Обмен?
