Требовано ли было нами новое что, не только с угрозами, но и простою попыткою? Россия подает ли причину подозревать себя в сношении тайном с неприятелями Порты, давая ясно чувствовать всему свету пристрастие свое к стороне тех неприятелей во вред делам Порты. Вот бы поступки, дающие подозрение на худую волю к хранению обязательств. Что же касается до течения дел, ежели об них разговор будет, то ежели и есть в некоторых не важных остановка, то нет, однако же, сравнения с тем, что со стороны Порты происходит.
Во время бытности посла российского в Константинополе не только не текли важные тяжебные дела, но и в барате требуемого на Флока отказала Порта, но и в бежавшем из службы посольской человеке, обокравшем многих из свиты и принявшем магометанский закон, не сделала Порта ни малейшего удовлетворения. Жалобы посла турецкого к Порте (ежели об них говорить будут) ничего более не доказывают, как невместность его требований и противоположное поведение его в сравнении с поступками посла российского.
Вот с какой я стороны вижу разговор, могущий быть у Вас с реис-эфенди, он без всяких упреков ясно увидит проступки свои из того, что Вы в оправдание двора своего говорить будете. Мнение мое пусть Вам служит не правилом (которое Вы себе по обстоятельствам лучше сделать можете), но только мнением.
По Высочайшей и Всемилостивейшей Вашего Императорского Величества воле я в командование Шляхетного сухопутного кадетского корпуса вступил, о чем счастье имею Вашему Императорскому Величеству всеподданнейше донести.
Для соблюдения порядка предлагаю господину дежурному майору подавать мне ежедневно записки, какое прошедшего дня для господ воспитанников было кушанье, и объяснить в оных о доброте припасов. А также и о том за нужное нахожу постановить, чтоб вещи предвидимые, как-то: пудру, помаду, ленты, гребни и прочее, требованы были помесячно вперед, не превозвышая положенного учиненным расположением покойным господином главным директором корпуса графом Антоном Богдановичем Дебальменом на наличное число воспитанников; если же что излишнее истребуется, остаток показывать при будущем требовании и тогда к тому остатку только дотребовать.
Крайне стараться господам ратным командирам, инспекторам и прочим, чтоб вещи и прочее употребляемы были со всякою бережливостью. А требования таковые чинить не на лоскутках, но надлежащим порядком, ибо оные при книгах документом должны быть, и присылать в первых числах к господину главному казначею от каждого частного командира за подписанием, а он, получив и рассмотрев, что требуемое все нужно и не превышает положенного числа, сделав на них свое надписание, отдает тому приходчику, у коего оные вещи состоят, а если у разных, с них дает свои повеления за подписанием, а те оставляет при себе; в случае же когда усмотрит превосходство или что сомнительное, имеет доложить мне и тогда ожидает моего на то повеления. О чем кому следует дать сего определения копию.
[…] Подобно Вам, милый кузен, сознаю трудность выбора человека, долженствующего быть моим помощником. Вследствие этого у меня родилась мысль, которую я отдаю на Ваше мнение. Так как предварительный наказ хотят дать генералу Кутузову, нет ли возможности остановиться на нем и оставить его здесь на несколько времени? Признаюсь, я предпочитаю его весьма многим. Он умен, со способностями, и я нахожу, что у нас с ним есть сходство во взглядах.
Если пришлют кого иного, мы потеряем драгоценное время на изучение друг друга и, так сказать, на сочетание наших мнений. Еще одна из главных причин заключается в том, что (Кутузов) имел успех при дворе и в обществе. Старому воину они здесь доступнее, чем кому иному, и с этой выгодою он соединяет еще другую: знает в совершенстве немецкий язык, что необходимо. Наконец, повторяю, я думаю, что он будет полезнее другого и что мы с ним всегда поладим. […]
Господин генерал от инфантерии Кутузов!
Откомандирование Вашего квартирмейстера сюда для полковых надобностей, не получив сперва на то Моего соизволения, приписывается Мною не к иному, как к Вашим прихотям, за что чрез сие и делаю Вам выговор.
