И потому, что Его Императорское Величество считает эту базу именно таковой, Государь не почел возможным дать ему, Кутузову, окончательные инструкции, необходимые для достижения желательной цели, и что поэтому великий визирь должен предложить своему султану сделать предложения, которые, по меньшей мере, могли быть приемлемыми для обсуждения. Благодаря им возможно будет начать переговоры, которые смогут привести к какому-нибудь результату. Посему вполне очевидно, что эта инициатива полностью зависит от великого визиря.
Главнокомандующий добавил, что, поскольку имеются другие державы, интересы которых состоят в подстрекательстве к продолжению этой войны, не следует прислушиваться к их инсинуациям. В то время как некоторые державы стремятся внушить Порте, что она получит большие выгоды от продолжения войны, те же самые державы, возможно, трудятся над тем, чтобы взлелеять в России надежду на крупное территориальное прибавление также благодаря продолжению войны. Непрестанные поездки курьеров в обоих направлениях не имеют никакой иной цели.
Если Порта добивается от главнокомандующего согласия на продолжение переговоров, оставляя совершенно в стороне пункт о целостности своего государства или status quo ante – пункт совершенно неприемлемый и годный лишь для того, чтобы закрыть двери для всяких переговоров, он, главнокомандующий, возьмет на себя смелость испросить у своего Государя согласие на те изменения, которые соответствовали бы справедливости российского императора, доброе сердце которого помышляет лишь о благе человечества. Эти изменения, возможно, соответствуют и разумным пожеланиям Порты.
Не следует забывать, – добавил главнокомандующий, – что всегда государства, ведущие войну и преуспевающие в завоеваниях, любят сохранить их у себя и что возвращение некоторой части завоеванной у Порты территории возможно лишь как следствие гуманности и величия души императора Александра и его образа мысли о нации, которую настоящие обстоятельства должны бы сделать нашим другом.
Главнокомандующий заявил, что, по его мнению, Российская империя, поступившись, до известной степени, сделанными ею завоеваниями, может заключить мир, соответствующий ее чести и достоинству, и получить возмещение за понесенные ею жертвы людьми и средствами, которые стоили ей оба княжества. Этот мир будет, возможно, столь же хорош, как если бы границей станет Дунай.
Он заявил далее, что таково его личное мнение и что он хотел бы, чтобы оно нашло отклик у Государя.
Но, – повторил он, – вопрос о целостности прежних границ, вопрос о status quo ante bellum, есть настоящий камень преткновения, препятствующий открытию каких бы то ни было переговоров.
Милостивый государь мой Михайло Богданович!
Я посылаю через канцлера донесение о бывшем в прошедшую ночь разговоре с доверенною особою, от визиря ко мне присланною. Человек сей много раз ко мне бывал присылан, а потому и сделал некоторое со мной знакомство. По отношению Вашего высокопревосходительства сентября 4-го № 360 мыслил я, что должно отнюдь не отвратить визиря от продолжения пересылок со мною, а потому показать много откровенности, но говорить только мое собственное мнение и показывать мое собственное желание, и отнюдь не так, как бы я был ауторизирован от двора. Те, которые не ведают о письме Вашем, будут, конечно, меня осуждать.
Остаюсь с совершенным почтением и преданностью Вашего высокопревосходительства всепокорный слуга
P. [S.] Без сомнения, визирь не остановится при сей первой присылке, и ежели не получу скоро дальнейших наставлении, то буду в затруднении.
Из последних донесений Вашего [высокопревосходительства] Государь император изволил усмотреть, что по распоряжениям, Вами учиненным, надеетесь Вы принудить визиря оставить свои укрепления и дать вам сражение. […] В таком предположении обстоятельств Государь император указал мне сообщить вам Его волю, что, ежели бы после одержанного нами успеха над турками учинили они шаг к сближению, то, не отвергая оного, немедленно войти в переговоры на следующем основании.
