Милостивый государь мой Михайло Богданович!
Чрез несколько дней продолжаются настоятельные от визиря требования о мире, все однако же с таким предложением сопровождаемые, чтобы при открытии трактования заключить перемирие и сие, очевидно, для того, чтобы освободить войска, на левом берегу мною запертые.
Восемь дней уже войска сии едят лошадей, не имея хлеба, но не решатся еще отдаться военнопленными, удерживаемые обнадеживаниями визиря – то перемирием, то обещанием, что прибудет скоро сикурс, которым он их освободит. Несколько раз в темную ночь прокрадывались маленькие лодки, несмотря на всю бдительность нашей флотилии.
Вчера предлагали мне турецкие чиновники уже по Прут. Сия граница кажется и хороша, но я на сие не разрешен, а может быть уступка Молдавии, или по Серет и прервет вовсе негоциации. Предмет сей зависит от большей или меньшей надобности в скором мире. При требовании нами Ясс восстали все греки, при визире находящиеся.
Затруднение зависит в том, что не соглашается визирь трактовать формально без перемирия, а по заключении его не так будет уже нужда им спешить с миром. Остаюсь с совершенным почтением и преданностью Вашего высокопревосходительства всепокорный слуга
Секретно
Милостивый государь граф Николай Петрович!
В пополнение депеши моей от вчерашнего числа под № 89-м честь имею препроводить при сем к Вашему сиятельству копию с письма моего к верховному визирю относительно до приступления к предварительным переговорам, не открывая еще конгресса, до получения им султанской полной мочи, в коем также объясняю я ему, на каком основании между тем будет продолжаться настоящее приостановление военных действий.
С отличнейшим высокопочитанием и совершенною преданностью имею честь пребыть Вашего сиятельства, милостивого государя, всепокорнейший слуга
У меня все идет хорошо, слава Господу! Армия турецкая заперта. Силистрия и Туртукай взяты. У Видина Засс прогнал турков за Дунай и сам переходит. Об мире говорим. Только хлопот много и заботы. Детям благословение. Вперед буду писать к ним много.
Секретно
Милостивый государь мой Михайло Богданович!
Сколь ни велико я имел отвращение к приостановлению военных действий, но наконец должен был к сему приступить, увидя, что без того визирь не приступит не только к уступкам, но и к трактованию, ибо вся его цель спасти через скорый мир войска, на сей стороне находящиеся, в том числе и корпус янычарской. И так если б я не согласился на приостановление действий, тогда бы могла быть взята и в плен, может быть, вся армия, но визирь уже не имел бы причины спешить так миром. И какое султану осталось бы побуждение к скорой ратификации?
С совершенным почтением и истинною преданностью имею честь пребыть Вашего высокопревосходительства всепокорный слуга
На рапорт Вашего сиятельства за № 637 благоволите приказать ежедневно, впредь до повеления, по установленной цене мясо продавать туркам по 1000 ок. в день, но не иначе, как через российских маркитантеров так, чтобы ни один валах или грек при сей продаже не находился.
Доходят до меня слухи, что казаки, на аванпостах находящиеся, будто бы продают туркам хлеб; ежели это в малом количестве и не часто, то оно бы и ничего не значило, в большом же количестве послужит туркам в запас. За сим смотреть строго и пристально.
Милостивый государь граф Николай Петрович!
При сем имею честь препроводить список остальных подарочных вещей, по сие число в наличности состоящих. Из оного Ваше сиятельство усмотреть изволите, что многие из сих вещей суть или невысоких цен, или вовсе неугодны для обращения в подарки турецким чиновникам[67].
