Получив повеление Вашего Величества об укомплектовании армии одной дивизии другою, я рассудил, не уничтожая дивизий, но один полк пехотный и один егерский в каждой употребить на укомплектование прочих четырех, за тем остающихся. По 60 человек от расформированных полков при приличном числе офицеров, унтер-офицеров, музыкантов и от обеих расформированных полков по одному штаб-офицеру, составив от каждой армии команды, вместе отправить под начальством старшего штаб-офицера и со знаменами в Нижний Новгород на предмет, желаемый Вашим Величеством. Сим способом дивизии те же самые останутся, четыре полка в каждой укомплектуются, а расформированные полки будут переобразовываться и постепенно прибывать к армии.
Генерал-адъютант граф Винценгероде стоит на Тверской дороге, имея отряд и по Ярославской, и вместе с действиями армии на Можайскую дорогу будет и он на оную действовать.
Генерал Дорохов рапортует сейчас, что он открыл по дороге от Можайска к Москве корпус, состоящий из пехоты, конницы и артиллерии генерала Ламюза. Прочее Ваше Величество усмотреть изволите из подносимых в подлиннике рапортов Дорохова касательно дороги Можайской, сейчас полученных.
Высокочтимая маменька! С величайшей радостью узнали мы о наградах, полученных Вами и папенькой. Я не в силах описать восторга, с которым в армии был принят титул фельдмаршала. […]
Французы находятся в окрестностях Москвы, вернее сказать, бродят вокруг нее и даже не подозревают того, что делается у них в тылу, а между тем генерал Дорохов, находясь со вчерашнего дня на Можайской дороге, снял их передовые посты, взял несколько сот пленных и много разного добра. […]
Я, слава Богу, здоров, мой друг. Детям благословение. Дашу благодарю за письма.
Я представляю себе, мои дорогие друзья, в какой тревоге вы сейчас находитесь. Ваши письма, мой очаровательный и добрый друг, полны таких ужасных вопросов, что я не хочу отвечать ни на один из них. Фельдъегерь, посланный к вам дня четыре тому назад, должен был вам сообщить те хорошие новости, о которых я вас уведомлял. Теперь, мои друзья, мы прикрываем дороги к Туле и Калуге, так что вы находитесь в полнейшей безопасности.
Неприятель действительно взял направление на Коломну, но это было только до того момента, пока он не знал нашего направления. В настоящий момент мы знаем, что он находится напротив нас, и судите по этому, что он не может удерживать за собою дорог на Рязань, на Владимир или на Ярославль, так [как] вы не можете не знать, мои дорогие друзья, что война требует того, чтобы армии видели друг друга и соприкасались. […]
Мой друг Парашенька, я Вас никогда не забывал и недавно к Вам отправил курьера. Теперь и впредь, надеюсь, в Данкове безопасно. А ежели бы приблизились, на что еще никаких видимостей нет, тогда можно ведь далее уехать.
Я баталию выиграл прежде Москвы, но надобно сберегать армию, и она целехонька. Скоро все наши армии, то есть Тормасов, Чичагов, Витхенштейн и еще другие станут действовать к одной цели, и Наполеон долго в Москве не пробудет.
Боже вас всех благослови.
Известился я, будто командиры полков Войска Донского при армии заболели почти все. Такое известие не могло меня не оскорбить, и я обращаюсь к Вашему высокопревосходительству с просьбою уведомить меня в откровенности без отлагательства о причине странного сего случая. Хотя, правда, и не даю я оному полной веры, ибо теперешнее положение нашего Отечества одно весьма сильно возбудит каждого из нас преодолевать всякие трудности и самой жизни не щадить, о чем я излишним да[же] считаю напомнить Вам.
Впрочем, если известие, ко мне дошедшее, справедливо, что все полковые командиры заболели, в таком разе я обязан буду довести о сем до сведения Государя императора, между тем не упущу и мер принять, какие Высочайшая власть предоставляет мне по долгу службы.
