После этого он совсем расслабился. Это означало, что и от Мардж ничего нет. Мардж наверняка успела побывать в полиции и поинтересовалась, где Дикки. На пароходе Тому приходили в голову самые ужасные вещи: Мардж раньше его прилетает в Палермо на самолете, Мардж оставляет ему записку в гостинице «Пальма», в которой говорится, что она приедет следующим пароходом. На пароходе, отплыв из Неаполя, он все время высматривал Мардж.
Теперь он стал думать, что после случившегося Мардж, возможно, махнула на Дикки рукой. Вероятно, она пришла к выводу, что Дикки избегает ее и хочет быть только с Томом. Ах, если бы это пришло в ее тупую голову! Лежа вечером в теплой ванне и глядя, как роскошная мыльная пена сползает по его рукам, Том раздумывал, а не написать ли ей обо всем этом письмо. Ведь должен Том Рипли написать ей письмо, думал он. Уже пора. В нем он сообщит, что все это время старался вести себя тактично, но не хотел обо всем говорить ей по телефону в Риме, а теперь чувствует, что она и сама все поняла. Им с Дикки было хорошо вместе, но этому пришел конец. Том весело захихикал и, не в силах остановиться, зажал нос и ушел под воду.
«Дорогая Мардж, – скажет он, – пишу тебе, потому что не уверен, что Дикки когда-нибудь тебе напишет, хотя я и просил его об этом не раз. Ты слишком хороший человек, чтобы кто-то так долго морочил тебе голову…»
Он снова захихикал, но взял себя в руки, сосредоточившись на одной небольшой закавыке, которую еще не разрешил: Мардж, наверное, сказала итальянским полицейским, что разговаривала с Томом Рипли в «Ингильтерре». У полицейских возникнет естественный вопрос: куда, черт побери, он после этого делся? Возможно, сейчас полиция разыскивает его в Риме. Его наверняка будут искать там, где может быть Дикки Гринлиф. Но тут его подстерегала еще одна опасность. Если полицейские, допустим, сочтут, что он, согласно описанию Мардж, и есть Том Рипли, то, обыскав его, найдут не только его паспорт, но и паспорт Дикки. Впрочем, что он там говорил насчет риска? Риск – это просто здорово, ради этого стоит жить. Он запел:
Том вытирался и пел. Пел глубоким баритоном Дикки, которого никогда не слышал, но был уверен, что Дикки остался бы его пением доволен.
Он надел один из своих новых немнущихся костюмов и вышел из гостиницы. Палермо погрузился в сумерки. Напротив гостиницы, на другой стороне площади, стоял огромный собор в норманнском стиле, о котором он читал в путеводителе. Там сообщалось, что собор построил английский архиепископ Уолтер Милльский. На южной стороне острова находился город Сиракузы, где когда-то произошло грандиозное морское сражение между римлянами и греками. И «Ухо Дионисия».[66] И Таормина.[67] И Этна! Остров большой, и для него совершенно новый. Сицилия! Оплот Джулиано![68] Была колонизирована древними греками, потом захвачена норманнами и сарацинами! Завтра он начнет прилежно знакомиться с местными достопримечательностями, а пока просто отдаст дань восхищения нескольким памятникам, думал он, останавливаясь перед высоким, с башнями, собором. Как чудесно смотрятся эти покрытые пылью веков арки на фасаде, и как приятно думать о том, что завтра он зайдет внутрь, какое это будет удовольствие – вдыхать заплесневелый, сладковатый запах, настоявшийся на бесчисленном количестве свечей и ладана, воскуренного за последние столетия. Предвкушение! Ему пришло в голову, что предвкушение доставляет ему больше удовольствия, чем ощущение. Неужели так будет всегда? Когда он в одиночестве проводил вечера, перебирая вещи Дикки, просто рассматривая его кольца на своих пальцах, шерстяные галстуки, черный бумажник из крокодиловой кожи, что это было – предвкушение или ощущение?
За Сицилией следовала Греция. Том определенно хотел посмотреть Грецию. Он хотел посмотреть Грецию как Дикки Гринлиф – с деньгами Дикки, в одежде Дикки, с манерой Дикки общаться с незнакомыми людьми. А что, если он не увидит Грецию как Дикки Гринлиф? Ведь ему может что-то помешать – убийство, подозрение, люди? Он не хотел убивать, его вынудили обстоятельства. Идея отправиться в Грецию и таскаться по Акрополю в качестве американского туриста Тома Рипли совершенно его не воодушевляла. Лучше тогда вообще не ехать. Он смотрел на колокольню, и в этот момент на глазах у него выступили слезы. Он повернулся и побрел по какой-то улице.
На следующее утро Том получил письмо, толстое письмо от Мардж. Он стиснул его и улыбнулся. Именно этого он и ждал, именно этого, иначе бы оно не было таким толстым. Том прочитал его за завтраком. Каждую строчку он смаковал вместе с теплыми булочками и кофе, пахнувшим корицей. Это было даже больше, чем он ожидал.
