– Не знаю, в чем дело, но когда я прочитал в газетах, что исчез…
Все это было скучно, страшно скучно – как он и ожидал. Полицейский безучастно смотрел на него.
– Что теперь будет? – спросил Том.
– Я позвоню в Рим, – спокойно ответил офицер и снял трубку.
Прошло несколько минут, прежде чем его соединили, после чего офицер равнодушно сообщил кому-то в Риме, что американец Томас Рипли находится в Венеции. Он обменялся со своим собеседником еще какими-то малозначащими фразами, после чего сказал Тому:
– Они хотели бы встретиться с вами в Риме. Вы можете поехать туда сегодня?
Том нахмурился.
– Я не собирался в Рим.
– Так и скажу им, – спокойно произнес офицер и снова заговорил в трубку.
Пусть сами приезжают. Быть американским гражданином – значит иметь определенные привилегии, решил Том.
– В какой гостинице вы остановились? – спросил офицер.
– В «Констанце».
Офицер передал эту информацию в Рим. Потом повесил трубку и вежливо сообщил Тому, что представитель полиции прибудет в Венецию вечером, после восьми часов.
– Спасибо, – сказал Том и отвернулся от мрачной фигуры полицейского, писавшего что-то в журнале. Вся сценка показалась ему очень скучной.
Остаток дня Том провел в своем номере, спокойно размышляя, читая и внося дополнительные изменения в свою внешность. Он полагал, что, скорее всего, пришлют того же полицейского, который беседовал с ним в Риме, tenente Ровассини, или как там его? С помощью карандаша для бровей он сделал их чуточку темнее. Весь день пролежал в своем коричневом твидовом костюме и даже оторвал на пиджаке пуговицу. Дикки отличался аккуратностью, поэтому Том Рипли хотел показаться явно неряшливым. Он не обедал, и не потому, что не хотел есть, а просто вознамерившись сбросить несколько фунтов, которые набрал для роли Дикки Гринлифа. Он станет худее прежнего Тома Рипли. В паспорте указано, что он весит сто пятьдесят пять. Дикки весил сто шестьдесят восемь, хотя они и были одного роста – шести с половиной футов.
В восемь тридцать вечера зазвонил телефон, и дежурный сообщил ему, что внизу находится tenente Роверини.
– Попросите его, пожалуйста, подняться, – сказал Том.
Том подошел к креслу, в котором собирался сидеть во время разговора, и отодвинул его подальше от торшера. Он сделал так, чтобы казалось, будто в последние несколько часов он читал, чтобы убить время, – торшер и настольная лампа были включены, покрывало смято, пара раскрытых книг валялись обложками вверх, а на письменном столе лежало письмо, которое он начал писать тетушке Дотти.
В дверь постучали.
Том со скучающим видом открыл дверь.
– Buona sera.
– Buona sera. Tenente Roverini della Polizia Romana.[75]
Невзрачное улыбающееся лицо tenente не выражало ни удивления, ни подозрения. Вслед за ним вошел еще один, высокий молчаливый офицер полиции – не еще один, сообразил вдруг Том, а тот самый, который был вместе с tenente, когда Том впервые встречался с Роверини в Риме. Офицер сел в кресло, на которое ему указал Том, около торшера.
– Вы приятель синьора Ричарда Гринлифа? – спросил он.
– Да.
Том сел в другое кресло, в котором можно было сидеть ссутулившись.
– Когда вы видели его в последний раз и где?
– Я видел его в Риме недолго, как раз накануне его отъезда на Сицилию.
– А когда он был на Сицилии, вы имели от него известия?
Tenente записывал вопросы и ответы в записную книжку, которую он достал из коричневого портфеля.
– Нет, известий от него я не имел.
– Ага, – произнес tenente.
Он больше смотрел на свои записи, чем на Тома. Наконец поднял глаза и дружески-заинтересованно взглянул на него.
– Когда вы были в Риме, не было ли вам известно, что полиция хотела встретиться с вами?
– Нет. Этого я не знал. Не могу понять, почему говорят, будто я исчез.
Том поправил очки и внимательно посмотрел на полицейского.
– Я потом объясню. Синьор Гринлиф не говорил вам в Риме, что полиция хочет поговорить с вами?
– Нет.
– Странно, – тихо обронил tenente, делая еще одну запись. – Синьор Гринлиф знал, что мы хотели поговорить с вами. Синьор Гринлиф не очень-то хочет нам помогать.
Он улыбнулся, глядя на Тома.
Том продолжал смотреть на него серьезно и внимательно.
– Синьор Рипли, где вы были с конца ноября?
– Путешествовал. В основном по северу Италии.
Том старался плохо говорить по-итальянски, делая ошибки то тут, то там, и произносил слова совсем не так, как Дикки.
– Где? – Tenente снова взялся за ручку.
– Милан, Турин, Фаэнца… Пиза…
– Мы справлялись в гостиницах, например, Милана и Фаэнцы. Вы все это время жили у друзей?
– Нет, я… обычно спал в машине.
Можно было бы догадаться, что у него не очень-то много денег, думал Том, к тому же он из тех молодых людей, которые способны обходиться без привычных удобств, предпочитая иметь дело с путеводителем и томиком Силоне[76] или Данте, а не жить в модной гостинице.
– Прошу прощения, что я не продлил свое permisso di soggiorno,[77] – с раскаянием произнес Том. – Я не знал, что это так серьезно.
