— Что-о-о? — Дикки оторвал глаза от очередной акварели.
— Я договорился с одним итальянцем у Джорджо. Мы отправимся из Триеста, поедем в гробах в багажном вагоне в сопровождении нескольких французов. И получим по сто тысяч лир на брата. По-моему, это связано с наркотиками.
— Наркотики в гробах? Разве этот трюк еще не устарел?
— Мы говорили по-итальянски, так что я не все понял. Но он сказал, что там будет три гроба и, возможно, третий с настоящим покойником. В него же они спрячут наркотики. Как бы там ни было, а мы в выигрыше: доберемся до Парижа, да еще обогатим свой жизненный опыт. — Том стал вынимать из карманов пачки «Лаки страйк», которые купил для Дикки у уличного торговца. — Что скажешь?
— Считаю, что это грандиозная затея. Не каждому так повезет — прокатиться в Париж в гробу!
На лице Дикки появилась странная усмешка, будто он морочит голову Тому, прикидываясь, что вроде бы клюнул на это предложение, тогда как на самом деле и не думает его реализовывать.
— Я серьезно, — сказал Том. — Он вправду искал двух парией, которые согласились бы ему помочь. В гробах якобы находятся тела французов, убитых в Индокитае. Сопровождающие французы — это якобы родственники одного из них или, возможно, всех троих.
Он не совсем точно передал объяснения того итальянца, но все же достаточно похоже. И ведь двести тысяч лир — это больше трехсот долларов, масса денег на гульбу в Париже. А Дикки, когда речь заходила о Париже, все время увиливал от прямого ответа.
Дикки внимательно посмотрел на него, вынул изо рта кривой бычок, оставшийся от итальянской сигареты, которую курил, и открыл пачку «Лаки страйк».
— Может, тот парень, с которым ты говорил, сам накачался наркотиками?
— Ты в последние время такой осторожный, аж противно, — рассмеялся Том. — Куда девалась твоя решительность? Похоже, просто мне не веришь. Пошли, покажу того человека. Он ждет меня у Джордже. Его зовут Карло.
Дикки не двинулся с места.
— Тот, кто предлагает такую работенку, никогда не станет раскрывать все карты. Возможно, им и в самом деле нужно отправить парочку бандюг из Триеста в Париж, но я не понимаю зачем.
— Хочешь, пойдем вместе, поговорим с ним. Если ты мне не веришь, хоть поглядишь на него.
— Само собой. — Дикки вдруг встал. — Я даже считаю это своим долгом, раз мне предлагают сто тысяч лир.
Прежде чем выйти из мастерской вслед за Томом, Дикки закрыл томик стихов, лежавший переплетом вверх на кушетке. У Мардж было много стихотворных сборников. В последнее время Дикки пристрастился к их чтению.
Тот человек сидел за столиком в углу бара Джордже, там же, где его оставил Том. Том улыбнулся и кивнул:
— Привет, Карло! Posso sedermi?[7]
— Si, si[8], — ответил итальянец, указав на стулья вокруг столика.
— Это мой приятель, — старательно выговорил Том по-итальянски. — Он хочет знать, с работой все в порядке? Все точно насчет этой поездки по железной дороге?
Том наблюдал, как итальянец смерил взглядом Дикки с головы до ног, и молниеносно раскусил его. Это было просто поразительно: темные, жесткие, как мозоли, глаза итальянца не выразили ничего, кроме вежливого интереса, но за долю секунды он, казалось, сумел вобрать в себя оценить подозрительное, несмотря на легкую улыбку, выражение лица Дикки, его загар, какой можно приобрести, лишь лежа месяцами на пляже, его поношенные тряпки итальянского производства и американские кольца.
Улыбка раздвинула бесцветные вялые губы итальянца, и он глянул на Тома.
— Allora?[9] — поторопил с ответом сгоравший от нетерпения Том.
Итальянец поднял рюмку сладкого мартини и выпил.
— С работой-то все точно. Только, думаю, твой дружок для нее не годится.
Том посмотрел на Дикки. Тот наблюдал за итальянцем настороженно, с тою же неопределенной улыбкой, которая вдруг показалась Тому презрительной.
— Ну ладно. По крайней мере, ты убедился, что я тебе не соврал, — сказал Том.
Дикки хмыкнул, все еще уставившись на незнакомца, как будто перед ним было вызывавшее любопытство животное, которое он мог бы и убить, если б принял такое решение.
Дикки мог свободно поговорить с Карло по-итальянски, но не произнес ни слова. Три недели назад, подумал Том, Дикки подхватил бы эту идею. Он бы не сидел тут словно провокатор или полицейский сыщик в ожидании подкрепления, чтобы арестовать Карло.
— Ну, — сказал наконец Том, — так ты мне веришь?
Дикки глянул на него:
— Насчет работы? Почем мне знать?
Том выжидательно посмотрел на итальянца.
Тот пожал плечами.
— По-моему, говорить больше не о чем, — сказал он по-итальянски.
— Не о чем, — согласился Том.
Его трясло от ярости. Черт бы побрал этого Дикки! А тот переводил взгляд с грязных ногтей итальянца на грязный воротник его рубашки, на темное некрасивое лицо, свежевыбритое, по давно не мытое: места, где только что была щетина, гораздо светлее, чем кожа над и под ними. Но в темных, холодно-благожелательных глазах итальянца было больше силы, чем в глазах Дикки. А Том, наглухо запертый в самом себе, не сумел бы выразить того, что хочет, по-итальянски, хотя ему было что сказать и Дикки и Карло.
