Итак, заканчивалась еще одна неделя в «Доме Солнечного Света». Да-да…
Гектор Баст вернулся в среду. Его правая рука была по локоть закована в гипс, а лицо стало таким бледным, что прыщи и бородавки на его фоне казались нарисованными яркой губной помадой.
— Доктор говорит, что я, возможно, больше никогда не смогу ею пользоваться, — сказал Гек Баст. — Ты и твой шизанутый приятель жестоко поплатитесь за это, Паркер.
— Ты хочешь, чтобы то же самое случилось и с твоей второй рукой? — насмешливо спросил Джек, но в душе он был сильно испуган. Не только жажду мести прочел он в глазах Гека, там была жажда смерти.
— Я не боюсь его, — сказал Гек. — Санни Зингер говорит, что он достаточно насладился карцером. Санни говорит, что он будет делать все, чтобы больше никогда туда не попасть. А что касается тебя…
Сжатая в кулак левая рука Гека рванулась вперед. Надо сказать, он всегда лучше владел левой рукой, чем правой. Джек, загипнотизированный тупой яростью, отразившейся на широком бледном лице Баста, не заметил ее приближения. Его губы как раз собирались расплыться в улыбке, когда твердый сильный кулак превратил их в кровавое месиво. Джек отлетел к стене.
Дверь отворилась, и в проеме появилось лицо Билли Адамса.
— Закрой дверь с той стороны или будешь валяться рядом! — рявкнул Баст, и Адамс, не блещущий силой и телосложением, поспешно удалился.
Гектор шагнул к Джеку. Тот неуверенно оттолкнулся от стены и сжал кулаки. Гек остановился.
— А тебе это нравится, не правда ли? — сказал Гек. — Драться с человеком, у которого работает только одна рука?
Краска залила его лицо.
С лестницы послышался топот поднимающихся ног. Гектор взглянул на Джека:
— Это Зингер. Иди. Уходи отсюда. Мы еще поговорим. С тобой и с этим идиотом. Преподобный Гарднер разрешил нам это делать, пока ты не расскажешь ему то, что он хочет знать. — Гек ухмыльнулся: — Сделай мне одолжение, сопляк. Не рассказывай ему ни о чем.
«Да, верно, карцер что-то забрал у Волка», — думал Джек. Шесть часов прошло с момента его столкновения в коридоре с Геком Бастом. Скоро прозвенит звонок на исповедь, но Волк все еще спит на койке под ним. А снаружи дождь продолжает омывать стены «Дома Солнечного Света».
Нет, карцер отнял у него не рассудок. Карцер не может это отнять. Даже «Дом» в целом не сможет этого. Но он способен сделать больше — отнять весь мир. Волк просто скучал по дому. Он терял свою жизненную силу. Он все реже и реже улыбался, а смеяться перестал и вовсе. Когда Уорвик прикрикнул на него за завтраком за то, что он облизывал пальцы, Волк только съежился.
«Это произойдет очень скоро, Джеки. Потому что я умираю. Волк умирает».
Гек Баст тоже сказал, что не боится Волка, и действительно, казалось, тут больше нечего бояться. Похоже, что сломанная рука Гека — это последнее, на что Волк был способен.
Прозвенел звонок на исповедь.
Этим вечером, вернувшись после исповеди, ужина и проповеди в свою комнату, Джек и Волк обнаружили свои постели мокрыми и воняющими мочой. Джек бросился к двери, распахнул ее и увидел Зингера, Уорвика и еще одного здорового придурка по имени Ван Зандт, стоящих в конце коридора. Они стояли и самодовольно улыбались.
— Должно быть, мы ошиблись комнатой, — сказал Зингер. — Мы решили, что это туалет, — по количеству дерьма, которое мы обычно там видим.
Ван Зандт чуть не надорвал живот, смеясь над этой остротой.
Джек укоризненно посмотрел на него, и Ван Зандт перестал смеяться:
— Ну, чего уставился, ты, кусок дерьма? Или ждешь, когда мы расквасим твой уродливый нос?
Джек закрыл дверь и обернулся. Волк спал на своей мокрой кровати, не снимая одежды. Он снова начал обрастать бородой, но его лицо все еще оставалось таким же бледным. Кожа выглядела тонкой и хрупкой, как пергамент. Это было лицо тяжелобольного, умирающего человека.
С трудом раздирая слипающиеся глаза, Джек подошел к Волку, стащил его, полусонного, с мокрого вонючего матраса и помог снять комбинезон. В эту ночь они спали, свернувшись калачиком, прямо на полу.
А в четыре утра отворилась дверь, впустив в комнату Зингера и Гека. Они схватили сонного Джека и потащили его в офис Преподобного Гарднера.
Гарднер восседал, положив ноги на край стола. Несмотря на ранний час, он был полностью одет. За его спиной висела картина — Иисус, идущий по воде, и его апостолы, с удивлением взирающие на это. Справа находилось окно, выходящее в затемненную студию, где Кейси работал над своими идиотскими затеями. К одной из подтяжек брюк Гарднера была пристегнута массивная цепочка, служившая брелоком для ключей. Сами ключи, большая тяжелая связка, лежали на его ладони. Он непрерывно играл с ними во время разговора.
