— Ты ни разу не выступил с исповедью с тех пор, как попал сюда, Джек, — сказал Преподобный Гарднер с оттенком порицания в голосе. — Нехорошо. Исповедь полезна для твоей души. Без исповеди она не может быть спасена. О нет, я не имею в виду эту идолопоклонническую, извращенную исповедь католиков! Я имею в виду исповедь перед своими братьями и перед Спасителем.
— Ну, если вам все равно, тогда я уйду исповедоваться лично перед Спасителем, — спокойно ответил Джек, и, несмотря на весь свой страх и то, что был окончательно сбит с толку, он не мог не заметить, как ярость исказила черты лица Преподобного Гарднера.
— Нет! Мне
— Думай всегда, прежде чем что-нибудь сказать Преподобному Гарднеру, ты, сопляк, — сказал Зингер. — Многие из нас стоят за него горой.
— Да хранит тебя Господь за твою искренность и твою любовь, Санни Зингер!.. — торжественно произнес Гарднер и снова сосредоточил свое внимание на Джеке: — Поднимись, сын мой.
Джек попытался встать, опираясь на край светлого деревянного стола.
— Итак, твое настоящее имя?
— Джек Паркер.
Джек увидел, как Гарднер кивнул кому-то за его спиной, и попытался увернуться, но момент был упущен. Новая волна нестерпимой боли пронизала его с головы до ног. Джек вскрикнул и упал, ударившись лбом, на котором еще не успели рассосаться вчерашние синяки, об острый угол стола.
— Откуда ты родом, лживое и глупое исчадие ада?
— Из Пенсильвании.
На этот раз удар пришелся в левое бедро. Джек катался по белому хорасанскому ковру в позе эмбриона — втянув голову и прижав ноги к груди.
— Поднимите его!
Зингер и Баст с живостью выполнили приказание.
Гарднер опустил руку в карман своего ослепительно белого пиджака и вынул оттуда газовую зажигалку. Он крутанул колесико, извлекая длинный язык желтого пламени, и начал медленно приближать его к лицу Джека. Девять дюймов. Он уже мог ощущать слабый усыпляющий запах горящего газа. Шесть дюймов. Теперь он мог чувствовать жар. Три дюйма. Еще дюйм или хотя бы половина — и неприятные ощущения превратятся в боль. Глаза Преподобного Гарднера радостно сверкали. Губы подрагивали, готовые в любой момент сложиться в улыбку.
— Да! — Дыхание Гека Баста было обжигающим и пахло заплесневелой горчицей. — Да! Продолжайте!
— Откуда я тебя знаю?
— Мы никогда раньше не встречались, — выдохнул Джек.
Пламя приблизилось. Глаза Джека наполнились слезами, он почувствовал, что кожу начинает печь. Он попытался отстраниться, но его голова тут же была схвачена руками Санни Зингера.
— Где мы встречались? — повторил Гарднер. Пламя зажигалки плясало в его черных зрачках, каждый отблеск — повторение всех остальных. — Последний раз тебя спрашиваю!
«Скажи ему, ради Бога, скажи ему!»
— Если мы и встречались, то я этого не помню! — простонал он. — Может быть, в Калифорнии…
Огонь погас. Джек вздохнул с облегчением.
— Уведите его, — сказал Гарднер.
Они толкнули Джека к двери.
— Ты не думай, что это все, — сказал Преподобный Гарднер. Он отвернулся и, казалось, принялся рассматривать идущего по воде Христа. — Я все равно вытяну это из тебя. Не сегодня, так завтра. Не завтра, так послезавтра. Почему бы не облегчить свою участь, а, Джек?
Джек ничего не ответил. А секунду спустя его рука была заломлена за спину. Он всхлипнул.
— Рассказывай! — прошептал Зингер.
Какая-то часть Джека хотела это сделать. Не потому, что было больно, а потому что… «потому что исповедь полезна для души».
Он вспомнил грязный двор, вспомнил такого же человека, использовавшего немного другой способ пытки, чтобы узнать, кто он такой, вспомнил свои тогдашние мысли: «Я расскажу вам все, что вы хотите знать, если только вы перестанете смотреть на меня так; я расскажу, потому что я всего-навсего ребенок, а что делают дети — они рассказывают, рассказывают все…»
А потом он вспомнил голос своей матери, укоризненный голос, вопрошавший, неужели он собирается открыться ЭТОМУ человеку.
— Я не могу рассказать то, чего не знаю, — сказал он.
Уголки губ Гарднера слегка приподнялись в сухой улыбке.
— Отведите его назад, — сказал он.
Еще одна неделя в «Доме Солнечного Света». Аминь, братья и сестры. Еще одна длинная-длинная неделя.
Когда закончился завтрак и все вышли из столовой, Джек отправился на кухню. Он прекрасно понимал, что для него это может окончиться очередным избиением и очередными издевательствами… но сейчас это меньше всего его волновало. Ведь только три часа назад Преподобный Гарднер собирался опалить ему губы. Он видел это в его сумасшедших глазах. После такого риск лишний раз быть избитым — это меньше чем ничего.
Некогда белый поварской халат Рудольфа теперь был таким же серым, как ноябрьское небо за окнами. Когда Джек шепотом позвал его, Рудольф обернулся и обратил на него насмешливый взгляд своих красных глаз. От него сильно разило виски.
— Тебе лучше уплыть отсюда, свежий улов. Они держат твою персону под зорким наблюдением.
«Расскажи мне что-нибудь, чего я не знаю».
