Прижавшись горячим лбом к плечу Джека, Ричард начал свой рассказ о том, что хранил в себе все эти годы. Слова слетали с его языка, словно деформированные пули. Слушая, Джек поймал себя на том, что вспоминает, как его собственный отец зашел в гараж… и вернулся два часа спустя совершенно с другой стороны. Для Джека это не прошло бесследно, но то, что случилось с Ричардом, было намного хуже. Это и объясняло его безоговорочную приверженность Реальности — только Реальности и ничему, кроме Реальности. Это объясняло и его реакцию на любое проявление фантазии, и в особенности на научную фантастику… По собственному школьному опыту Джек знал, как проглатывают научную фантастику… даже сухую пищу, вроде Хайнлайна, Азимова, Артура Кларка, Ларри Нивена. Но Ричард был не таков. Его отвращение к фантастике заходило так далеко, что он не прикасался ни к одному роману, даже если это было положено по школьной программе. Ребенком Ричард позволял Джеку подбирать ему книги для «свободного чтения» и пережевывал их, если они были ему по вкусу. Для Джека стоило огромных трудов подыскать книгу — хотя бы одну книгу! — которая бы восхитила Ричарда, захватила его, как хорошие книги захватывали самого Джека… Они, думал он, почти так же хороши, как его видения, и каждая из них отражает его собственное представление о Долинах. Но от Ричарда ему никогда не удавалось добиться никакой реакции. Вернее, реакция-то, конечно, была. И на «Красного коня», и на «Ленивого демона», и на «Ловца» или на повесть «Я — легенда» она всегда была одинакова — сдвинутые брови и скучающий взгляд, пока он читал, затем те же сдвинутые брови и тот же скучающий взгляд, пока рассказывал о прочитанном на уроке, а за этим следовала либо тройка, либо, если учитель литературы был особенно великодушен в этот день, четверка. После каждой тройки Ричард пропускал несколько занятий.
Когда Джек прочел «Повелителя мух» Уильяма Голдинга, он очень долго чувствовал, что его бросает то в жар, то в холод, чувствовал, как дрожит все у него внутри. Он был одновременно восхищен и испуган, и всей душой, всем сердцем желал того, чего всегда желал, когда книга оказывалась по-настоящему хорошей, — чтобы она никогда не кончалась, чтобы продолжалась и продолжалась, как жизнь. Он знал, что скоро подходит очередь Ричарда делать выступление по «свободному чтению», и он дал ему эту потрепанную, зачитанную книгу, уверенный, что должен это сделать: это сломает каменную стену, Ричард просто не может не отреагировать на этот рассказ о бездомных одичавших детях. Но Ричард пролистал «Повелителя мух» так же, как раньше пролистывал все остальные романы, и написал очередной отчет о результатах патологоанатомического обследования жертвы дорожно-транспортного происшествия.
Что с тобой? — взорвался тогда доведенный до отчаяния Джек. Скажи мне, ради Бога, что ты имеешь против этой книги, Ричард?
Ричард удивленно посмотрел на него, явно не понимая причины его злости, и ответил:
Но ведь этого же не было на самом деле, разве не так?
Джек ушел в этот день подавленный тем, что Ричард не способен принять какой бы то ни было вымысел. Но он кое-что понял и, возможно, даже лучше понял, чем хотел. Для Ричарда открывать каждую фантастическую книгу было равносильно тому, что открыть дверь туалета. Возможно, каждая красиво иллюстрированная обложка, изображающая никогда не происходившие события так, словно они совершенно реальны, напоминала Ричарду то утро, когда необъяснимого ему хватило Раз и Навсегда.
3Ричард видит, как его отец заходит в туалет, расположенный около его спальни, и закрывает за собой дверь. Ричарду пять… или шесть… по крайней мере семи ему еще нет. Он ждет пять минут, потом десять, и, когда отец все еще не выходит из туалета, ему становится немного страшно. Он начинает звать. Он зовет…
(своего курящего… он зовет своего пьющего… он зовет своего)
…отца, и когда отец не отвечает, он начинает звать громче и громче и подходит ближе к туалету. В конце концов, когда прошло уже пятнадцать минут, а отец так и не вышел, Ричард потянул на себя дверь и вошел… в темноту.
И кое-что произошло.
