Снаружи воздух был на удивление влажен и чист. Ошеломленный, Джек шел по дороге. Когда он был в полумиле от автостоянки, черно-белая полицейская машина просвистела мимо него по направлению к Торговому центру. Джек отошел в сторону и дальше побрел по тротуару. Вдалеке семья из шестерых человек пыталась протащить большое кресло еще через один вход в центр. Джек увидел, что муж с женой ворочают кресло, а маленькие дети то пихают его, то прыгают на нем. Наконец в позе знаменосцев на знаменитой картине Иво Джима семья прошествовала через двери. Полицейская машина со скрипом затормозила у стоянки.
Около той двери, где семья в суровой борьбе победила кресло, на деревянном ящике сидел старый негр с гитарой в руках. Подойдя ближе, Джек увидел у ног человека металлическую кружку. Его лицо было скрыто под грязными солнечными очками и засаленной фетровой шляпой, надвинутой на лоб. Рукава его кожаной куртки были морщинистыми и напоминали хобот слона.
Джек свернул с тротуара, чтобы дать человеку столько, сколько он заслуживает, и заметил, что на шее у того висит табличка — белая выцветшая дощечка с большими кривыми буквами. Сделав еще несколько шагов, он смог прочитать:
СЛЕПОЙ ОТ РОЖДЕНИЯ
ИГРАЮ И ПОЮ
ХРАНИ ВАС ГОСПОДЬ
Он уже почти прошел мимо негра со старой разбитой гитарой, когда услышал его тихий шепот:
— Мальчик…
Джек резко повернулся к негру. Сердце — уже который раз за сегодняшний день! — бешено забилось в груди.
Негр взялся за кружку, поднял ее, потряс ею. Несколько монет звякнули на дне.
Это Спиди. За этими темными очками — Спиди.
Джек был уверен в этом. Но секунду спустя он уже был не менее уверен, что это не Спиди. У Спиди не было квадратных плеч и широкой груди. У Спиди плечи были сглаженные, чуть покатые, а его грудь имела слегка вдавленный вид. Это здешний Джон Харт… нет, Рэй Чарльз.
Он уже открыл рот, чтобы громко произнести имя Спиди, но тут старик неожиданно заиграл. Его морщинистые пальцы, черные, как грецкий орех, высушенный неочищенным, проворно и даже с изяществом бегали по струнам и грифу. Он играл хорошо — пока звучал аккорд, медиатор извлекал мелодию. Секунду спустя Джек узнал эту вещь. Это была одна из старых записей его отца. Из первого альбома, с названием «Джон Харт на Миссисипи». И хотя слепой человек не пел, Джек хорошо знал слова:
Светловолосый футболист и три его принцессы вышли из главного входа Торгового центра. Каждая из принцесс лизала мороженое. Мистер Америка в каждой руке нес по сандвичу. Они направились к тому месту, где стоял Джек. Джек, чье внимание было полностью приковано к старому негру, не заметил их. Он думал, что это Спиди и что Спиди каким-то образом читает его мысли. А что еще можно сказать, если этот человек заиграл «Джона Харта на Миссисипи», как только Джек подумал, что Спиди похож на этого самого Джона? К тому же эта песня содержит в себе его дорожное имя.
Тимми переложил оба сандвича в левую руку, а правой со всей силы толкнул Джека в спину. Его язык попал меж собственных зубов, как медведь в капкан. Боль была неожиданной и мучительной.
— Где ты вывалялся в навозе, кусок дерьма? — сказал он. Принцессы захохотали. — Давай-ка переверни ему кружку, — добавил спортсмен.
Джек споткнулся и опрокинул кружку слепого музыканта. Монеты посыпались и покатились. Мягкая линия блюза с шумом прервалась. Мистер Америка и три маленькие принцессы уже шли дальше, когда он поднял голову. Джек смотрел им вслед с уже знакомым чувством бессильной ненависти. Так чувствуешь себя, когда ты слишком молод, чтобы всем все прощать и быть при этом жертвой, доступной каждому — от припадочного Осмонда до лишенного чувства юмора старого лютеранина Элберта Паламаунтина, чье представление о правильно спланированном рабочем дне сводилось к хлюпанью по грязи в поле в течение двенадцати часов под холодным проливным октябрьским дождем или к сидению под замком в кабине грузовика, поеданию сандвичей и чтению Библии.
Джек не собирался им отвечать, хотя у него была странная уверенность, что, если б он этого захотел, он смог бы, что он приобрел какую-то силу — что-то похожее на электрический заряд. Временами ему казалось, что другие люди знают это — это было написано на их лицах, когда они смотрели на него. Но он
