Он запел. Его поющий голос не имел ничего общего с его говорящим голосом. Он был глубокий, мощный, временами вибрирующий. Без всяких срывов на разговорную речь, вроде «МНЕ — ХОРОШО — ВСЕМ — ХОРОШО — И — ВЕСЕЛО — КРУГОМ!», как у негра Джима. Это был трепетный, хорошо поставленный и натренированный голос оперного певца, теперь зарабатывающего на кусок хлеба исполнением популярных песен на панели. Джек почувствовал, как гусиная кожа покрывает его руки и спину, когда он слышит этот богатый, густой голос. Прохожие на тротуаре около желтого фасада Торгового центра поворачивали головы.
Джек вздрогнул от внезапного ощущения, что эта песня ему знакома, что он слышал ее раньше, если не ее, то очень похожую, и, когда слепой музыкант расплылся в своей желтозубой широкой улыбке, Джек понял, откуда исходит это чувство. Он понял, что заставило повернуться головы прохожих, как будто они увидели единорога, галопирующего по автостоянке перед главным входом в Торговый центр. Прекрасная, неземная чистота присутствовала в голосе этого человека — чистота… как бы сказать… воздуха, в котором можно ощутить запах яблока, надкушенного на расстоянии в милю. Это была старая добрая песня «Тин Пэн Эллей», блюзовой группы… но голос был неземной. Он был долинный.
И музыка, и голос неожиданно прервались. Джек, внимание которого было сосредоточено на лице слепого негра (бессознательно пытаясь проникнуть под эти черные очки и увидеть перед собой глаза Спиди Паркера), не сразу заметил двух полицейских, стоящих за его спиной.
— Ты знаешь,
— Черт бы тебя побрал, Снежок! Ты разве не знаешь, что тебе запрещено работать у Торгового центра? — крикнул один из полицейских. — Что тебе говорил судья Галлас, когда мы взяли тебя последний раз? Забыл? Между Сентрал-стрит и Мьюрал-стрит! И нигде больше!.. Боже, мальчик, сколько ты выпил? От тебя прет, как из винного погреба… Фу! Дышать нечем…
Второй полицейский взглянул на Джека и кивнул, указывая ему на дорогу.
— Иди-ка погуляй, мальчик! — сказал строго первый.
Джек быстро пошел по тротуару. Ему нельзя останавливаться. Если он может что-нибудь сейчас делать — то это идти. Его счастье, что внимание полицейских было занято человеком, которого они называли Снежком. Не было бы Снежка — и Джек не поручился бы за то, что у него не будет никаких проблем с ними. Новые на нем кроссовки или нет, все остальное выглядит потрепанным и окончательно износившимся. Полицейские не любят бродячих детей, а Джек всем своим видом напоминал именно бродячего ребенка, к тому же от него пахло вином.
Он представил себе, как сидит в полицейском участке в Зейнсвилле, а зейнсвиллские полицейские — дюжие парни в синей форме, которые каждый день слушают Пола Маккартни и поддерживают президента Рейгана, — склонились над ним и кричат ему в лицо.
Нет, он не хотел, чтобы зейнсвиллские полицейские обратили на него внимание.
Машина с бешеным ревом пролетела мимо. Джек поправил рюкзак и взглянул на свои кроссовки, как будто они интересовали его сейчас больше всего на свете. Боковым зрением он увидел, как полицейская машина быстро удаляется. Слепой был в ней, на заднем сиденье. Гриф гитары торчал около его уха.
Проезжая мимо Джека, старый негр повернул голову и посмотрел прямо на него через заднее окно…
…и хотя под грязными черными очками ничего не было видно, Джек знал, что Лестер Спиди Паркер подмигнул ему.
Джек снова подумал о своем безвыходном положении, оказавшись под яркой вывеской. Он смотрел на эти знаки, которые казались ему единственной четкой вещью, оставшейся в мире,
где все остальное подернуто серой дымкой безумия. Он чувствовал, как темнота поглощает все вокруг, впитывается в кожу, пытаясь лишить его разума. Джек понял, что частью его депрессии была тоска по дому, по маме. Он чувствовал себя плывущим по воле волн в безграничном океане, не имея никакой опоры под ногами.
Стоя под знаками и наблюдая, как машины появляются из-за поворота дороги, Джек подумал, что чувствует себя как человек на грани самоубийства. Совсем недавно он еще мог заставить себя двигаться дальше, поддерживаемый мыслью о скорой встрече с Ричардом Слоутом (и хотя мысль так и не выразилась в словах, представление, что Ричард может отправиться вместе с ним на запад, сделало свое — разве первый раз Сойер и Слоут отправляются вместе в странные путешествия?), но тяжелая работа на ферме Элберта Паламаунтина и необычные события в Торговом центре Бакаи наложили тяжелый отпечаток на его душу.
