– Впору мне просить перед тобой прощение. Я решил, что любовь возможно навязать… Но я ошибался.
– И всё же…
– Тебе не за что извиняться, Клэр. – перебил её Франсуа.
Клэр приняла его вытянутую руку, и они вместе направились в зал, где полным ходом начиналось торжество.
Музыка была легка и непринуждённа, оттого сильнее было слышно разговоры гостей. Франсуа привёл Клэр в небольшой зал, которую она приняла за уменьшенную копию Зимнего дворца. На высоких окнах висели ярко-красные массивные шторы. Всюду можно было увидеть зелёные растения, по форме напоминающие пальмы. В центре зала находился стол, над которым свисала хрустальная люстра большого размера. По соседству был зал для танцев, в котором как раз сидели несколько музыкантов.
Когда Клэр и Франсуа переступили порог зала, то вмиг раздался жуткий запах. Клэр с трудом старалась не обращать внимания, принюхиваясь к ароматам духов проходящих дам.
– Ты чувствуешь это? – Сдерживая своё лицо, спросила она Франсуа.
– Советую не думать об этих запахах.
Приглашённых было не много. В общей сложности Клэр насчитала человек пятнадцать без императора, его супруги и её с Франсуа. Проходя мимо гостей, Клэр невольно сравнивала высшее общество Парижа и Петербурга, замечая разницу во всём. В манерах, в речи, в одежде. Гости двора Наполеона были не такими сдержанными, как при дворе Александра. Они громко хохотали, пытаясь превзойти в этом деле друг друга. Сильно выделялись дамы. Глядя наполовину из них, было ясно, что им незнакомы нормы приличия. Они глубоко охали, демонстративно размахивая руками. Вырез декольте на платьях некоторых женщин был настолько глубокий, что грудь в буквальном смысле выпадала за край платья. По части украшений, напротив, они не знали меры. Руки были увенчаны широкими золотыми браслетами, а на шее красовались ожерелья с массивными камнями.
Мужчины задрав нос, разбившись на небольшие группы, беседовали друг с другом льстиво улыбаясь. Некоторые кавалеры, не стесняясь, обхватывали своих спутниц за талию, прижимая к себе.
Клэр в лёгком ужасе шла подле Франсуа, наблюдая эту тщеславную картину. Ей с трудом верилось, что она по-прежнему в начале девятнадцатого века. Если то общество, которое она знала в Петербурге, отвечало, общим устоям и правилам этого времени, то общество Тюильри больше напоминало двадцать первый век.
Звенели бокалы, стук каблуков и шелест шлейфов на платьях, придавали этому вечеру немного изысканности, к которой успела привыкнуть Клэр.
Франсуа шёл, прижимая руку Клэр к себе, и по мере своей осведомлённости рассказывал о некоторых гостях.
– Вон, взгляните. Тот молодой господин у огромной вазы с цветами барон Клод де Меневаль. Он был главным секретарём Наполеона до 9 года. Пробыл им почти восемь лет, но… По какой-то причине был отстранён от данного поста, с сохранением членства в правительственном кабинете. Сейчас он ведает делами императорского казначейства. Любопытнейший человек хочу заметить! Под его рукой находятся секретные архивы и работа с государственными географическими картами. Сегодня вечером, он не закрыл свой кабинет, в надежде не задерживаться на вашем празднике слишком долго и поскорее вернуться к делам. Но кто знает, быть может, ему захочется выпить намного больше вина, чем он рассчитывал.
– Откуда ты это знаешь? – Франсуа сверкнул своими чёрными вороньими глазами, и грациозно отвёл их в сторону, словно в этот момент на него кто-то пристально смотрел.
Пока Клэр с интересом рассматривала красивое лицо господина Меневаля, его лёгкий и простой взгляд, Франсуа уже вовсю рассказывал ей о следующем госте.
– Это герцог Пармский, Жан Комбасерес. Если очень коротко.
– Почему коротко?
– Потому что к его и так длинному имени прибавлено множество титулов и должностей. Он входит в число главных советников Наполеона, при этом выдающийся юрист. Когда Наполеон стал императором, то назначил Камбасереса архиканцлером империи и президентом сената. – Мужчина, на которого указал Франсуа, был среднего роста, плотного телосложения, имел второй подбородок и носил белый парик с мелкими кудрями на висках. Он стоял в центре зала в серо-зелёном фраке, подпирая рукой поясницу. У него было достаточно спокойное выражение лица и чёрные густые брови, которые он то и дело поднимал в момент оживлённого разговора.
Они продолжали неторопливо идти по залу, встречая на своём пути любопытные взгляды, приветствия и поздравления. Звук виолончели и скрипки стал доноситься из соседнего зала. Освещение было приглушённым. Свечей едва хватало для того, чтобы, не щурясь рассматривать лица пришедших гостей. Тёмный цвет стен и штор, поглощал большую часть света, в то время как остальная его часть отражалась в украшениях на теле прекрасных дам.
– О-о-о! И господин Дюрок здесь.
– Кто?
