– Противная сырость! – возмущалась Клэр, сбрасывая с себя хлюпающие башмачки. – Такая погода всегда наводила на меня лишь тоску.
– Как сказать барышня. Да, погодка не сахар, зато куда лучше засухи. К тому же крепостные в такую погоду не работают, а проводят время с семьями. Поэтому, Клэр, не всегда дождь – это плохо.
– Если быть точнее, не для всех дождь – это плохо, – настаивала на своём Клэр с долей высокомерия в голосе.
Согрев холодные ноги Клэр, Майя накрыла её одеялом и направилась к выходу. К её удивлению, и к ещё большему удивлению Клэр, в коридоре перед дверью стоял Мишель, заградив своим телом проход. Увидев его, Клэр встала со стула, на который усадила её Майя и тут же поспешила подойти, улыбаясь во всё лицо.
– Барин?! – спросила Майя, переводя взгляд с Мишеля на Клэр.
– Твоя хозяйка осведомлена о моём визите. Мне нужно обмолвиться словом с мадемуазель Клэр наедине.
Его голос показался Клэр странным, и всё же улыбка по-прежнему не сходила с её лица. Майя нахмурилась и, поклонившись Мишелю, покорно вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь.
Внешний вид Мишеля взволновал Клэр без веских причин. Он стоял перед ней в своём гусарском мундире, увенчанном золотыми шнурами на груди, и чёрном, насквозь промокшем плаще. С прядей чёрных волос на лицо крупными каплями стекала дождевая вода.
– Я весь день ждала тебя, – с прежней наивностью поприветствовала его Клэр.
Мишель был мрачен, как тучи за окном. Он обратил на неё холодный взгляд и, выдержав паузу, спросил:
– Меня ли одного, сударыня?
– О чём ты? – Клэр озадаченно следила за каждым его движением.
Он некоторое время загадочно молчал, то глядя ей прямо в глаза, то бесцельно уставившись в пол.
– Скажи наконец, что случилось? От твоего молчания мне становится не по себе.
– Прошу вас предельно откровенно ответить мне на простой, как мне кажется, вопрос: что связывает вас и Петра Миланова?
Клэр очень удивилась такому вопросу. С лица сошла улыбка, глаза сделались потерянными и в то же время серьёзными:
– Ничего… а что меня могло бы с ним связывать?
– Попробую предположить, – Мишель сунул руку за внутреннюю часть плаща и достал из-под намокшей ткани раскрытое письмо. Клэр посмотрела на книгу, которой прикрывалась от дождя: неужели письмо выпало из неё, пока она бежала до дома?
– Мишель, я не…
– «Не спрашивай меня, кого люблю среди веков и граней мирозданья. Я собственную тайну сохраню, покуда не настанет час признанья». – прервал её объяснения Мишель, нервно сжимая кусок намокшей бумаги в руке.
– Я не ответила ему!
– Письмом – возможно. Но, быть может, лично? Вы ведь виделись после того, как вам посвятили сию оду?
Клэр колебалась с ответом, зная наперёд, что правда разозлит Мишеля ещё больше.
– Он приезжал неделю назад. Уговаривал меня уехать с ним, но я же здесь! Как ты можешь обвинять меня в том, чего не было даже в моих намерениях?
Лицо Мишеля с каждым её словом становилось всё мрачнее и агрессивнее.
– Тот факт, что вы храните это письмо у себя, и, я вижу по вашим глазам, не просто храните, а ещё и перечитываете, даёт мне право сомневаться об истинности ваших намерений. Я знаю, мы знакомы относительно недавно, и я не смею держать вас. Вы ничего не обещали мне, но я полагал.
– Но я…
– Мне горько это признавать, но… кажется, мне всё же следует раскрыть глаза на вашу натуру! Вы держали при себе Петра, клятвами в любви пытаетесь удержать и меня. Теперь ещё и государь!
Клэр совершенно не понимала значения тех слов, которые нескончаемым потоком Мишель обрушивал на неё.
– При чём здесь государь? – нахмурив от удивления брови, переспросила она.
– Видимо, вы были так очаровательны и милы в тот вечер, что уже два дня он не может выкинуть вас из головы! – с иронией и раздражённостью говорил он, расхаживая по комнате словно лев в клетке. – При малейшем удобном случае император расспрашивает о вас без весомых на то причин. И во всём этом фарсе Мишель Равнин остаётся в дураках! – оказавшись рядом с небольшим круглым столом, стоящим у окна, он яростно сжал губы закусив часть усов, и резким движением опрокинул его на пол.
На столе стояли зеркало и голубая фарфоровая ваза, которые после чёткого толчка слетели с него и с шумом разбились о противоположную стену.
От такого грохота Клэр в страхе присела на пол, а потом забилась за кровать, с ужасом выглядывая оттуда на злобное лицо Мишеля. Она не шевелилась, лишь изредка переводила сдавленное дыхание.
На шум сбежались прислуга и Майя с графиней Милановой. Не желая ничего объяснять им, Мишель, не сказав больше ни слова, хлопнул дверью и быстро покинул дом.
После его ухода Клэр ещё некоторое время сидела на полу, держась руками за ножки кровати.
– Клэр, голубушка, что с тобой? Что Мишель сделал?! – Мари искренне переживала за Клэр и, увидев её в таком состоянии, принялась всячески успокаивать, помогая встать.
– Мари, я ведь была честна с ним! Какая же я дура… – через выступающие слёзы выговорила она, прикрывая лицо руками.
– Что между вами произошло?
– Он увидел письмо Петра, в котором тот говорит о своих чувствах ко мне. Следовало от него избавиться.
