— Ох, Талли, — лишь вздохнул Робин.
— Все в порядке, Робин, — сказала Хедда. — Она никогда не была слишком добра ко мне.
И Робин повел Хедду наверх.
Целую неделю каждый вечер Талли ходила к Шейки. В субботу Робин поехал в Манхэттен к брату, а Талли — в Лоуренс к Мандолини.
Следующую неделю Талли целыми днями просиживала в университетской библиотеке или шла в кино. Вечером отправлялась к Шейки. Она возвращалась поздно ночью, а Робин неизменно дожидался ее в своем кресле и одаривал холодным взглядом.
Сиделку наняли приходящую, и только в случае необходимости она оставалась ночевать в одной из еще не обставленных комнат на раскладушке. Врач тоже приходил каждый день.
За несколько недель до родов врач сказал Талли, что Хедде было бы полезно дышать свежим воздухом.
— Ну что ж, мы попробуем спускать ее из окна на веревке, — отрезала Талли.
Врач посмотрел на нее с молчаливым упреком. Второй раз такого взгляда она удостоилась, когда рассчитала врача и Робин вынужден был подыскивать нового.
В апреле Робин окончательно оформил все бумаги, вступил в право владения и переселил Хедду в столовую.
— Отныне моя мать имеет в моем доме собственные апартаменты, как когда-то тетушка Лена имела в ее доме свою часть, — подытожила Талли.
Несколько попыток Хедды начать разговор с Талли были встречены суровым молчанием. Она подолгу гуляла, лишь бы поменьше бывать дома.
Через несколько недель после переезда Хедды Робин наконец нарушил молчание.
— Талли, это просто нелепо.
— Согласна.
— Ты заставляешь страдать собственную мать.
Талли промолчала, и он продолжил:
— Когда она заговаривает с тобой, ты или не отвечаешь, или отделываешься кратким «д». Ты откровенно игнорируешь ее. Когда она спускается вниз, ты выходишь из комнаты. Если она в саду — ты бежишь в дом, а если она дома — ты уходишь гулять. Ты не видишь, как она тянется к тебе, — его голос сорвался. — Ты что, не видишь этого? Для тебя не имеет значения, что твоя мать пытается наладить с тобой отношения?
Талли продолжала хранить молчание.
— Ну? Скажи же что-нибудь!
Она пристально посмотрела на своего мужа.
— У нее намечается какой-то прогресс? — спросила Талли.
— Да! — выдохнул Робин. — Она уже может двигать обеими руками и начинает сгибать колени.
Талли ничего не сказала.
— Почему ты спросила?
Ее глаза сузились в холодном и недобром взгляд.
— Потому что в таком случае стоит задуматься о том, как держать ее подальше от ребенка, когда он родится. — Она помолчала и добавила: — Теперь, когда ее руки двигаются.
В пятницу 12 марта около половины десятого, когда Талли сидела в библиотеке и читала «Идиота» Достоевского, у нее пошли воды. Почувствовав под собой влагу, она не сразу поняла, что случилось. «Бог мой, не обмочилась ли я?» — мелькнуло у нее в голове. Но мышцы таза слушались ее, а влага все прибавлялась. Она смутилась, но сделала вид, что ничего не произошло, надеясь, что все сейчас прекратится.
Талли опять взялась за «Идиота».
Через несколько минут она поняла, что ей абсолютно необходимо выйти, даже если все вокруг будут в недоумении глазеть на нее. К счастью, свободные черные брюки и длинный свитер скрыли причину ее неловкости.
В туалете Талли обнаружила, что ощущения ее не обманывали — она действительно была мокрая. Правда, вод оказалось немного: большая часть впиталась в нижнее белье, брюки и обивку стула, на котором она сидела. «Хм, — подумала она. — Ребенок на подходе?» Прикинув, не позвонить ли из библиотеки Робину, она решила не делать этого: вдруг тревога окажется ложной? И сама поехала в Стормондскую больницу.
— Кажется, у меня начинаются роды, — сказала Талли дежурной сестре. — Но я не уверена.
— У вас схватки?
— Не знаю. — Она не в состоянии была разобраться в своих ощущениях.
Талли провели в комнату и оставили одну. На стене висели круглые уродливые часы, они показывали 10.35. Тяжело дыша, Талли легла на спину и обеими руками вцепилась в края постели. Каждый раз, когда боль пронзала ее, она сильнее сжимала пальцы. Затем отпускало. Снова схватка и снова передышка. Она закрыла глаза. Схватка, передышка. Открыла их. Опять закрыла. И снова схватки, схватки, схватки…
Когда она вновь открыла глаза, ее волосы взмокли от пота, а часы показывали 10.55.
Подошел врач. Талли оторвала руки от края кровати и сказала сквозь зубы:
— Похоже, я рожаю.
— Что ж, — ответил доктор мягко, — тогда позвольте мне осмотреть вас.
Убедившись, что роды начались, врач выскочил из комнаты, бросив на ходу:
— Не двигайтесь, я сейчас вернусь, сейчас вернусь.
Словно со стороны, услышала Талли его слова, а окружающий мир, казалось, подернулся легкой дымкой.
Комната наполнилась врачами и медсестрами. Талли открыла глаза и увидела, что часы показывают 10.59.
