Талли покачивалась в кресле, пока сумерки не спустились на Техас-стрит. Послышался шум машины Робина, и через несколько секунд он притормозил у ворот. Оставив руль, он, как обычно, помахал им рукой. Талли вяло махнула в ответ. Открыв ворота, муж прошел по дорожке, легко взбежал по ступенькам и пересек веранду. По дороге он бросил быстрый взгляд на жену и ребенка. Талли подняла голову и встретилась с Робином глазами. Какое-то мгновение они смотрели друг на друга, но она почти сразу отвела глаза. Робин расправил плечи, подошел, поцеловал в макушку сына и жену в щеку. От него пахло туалетной водой «Пако Рабанн», и Талли подумала, что он всегда любил дорогую парфюмерию. Талли снова стала раскачиваться и мягко напевать своему малышу, который проснулся и теперь играл завитками ее волос.
Бумеранг засмеялся. Талли улыбнулась.
— Ага, тебе понравилось. А как насчет этого? Скажи мне, если и этот стишок тебя позабавит.
На мгновение она задумалась, затем пропела:
Бумеранг завопил, и Талли засмеялась.
— Ну, ну, Буми! Не принимай так близко к сердцу. Это всего лишь печальная песенка.
Но малыш продолжал плакать, и она принялась его укачивать, потом подхватила под мышки и, приподняв, легонько подбросила. Сын удивленно замолчал, а Талли поднялась и вошла в дом.
Она подсела к обеденному столу и принялась наблюдать, как ест Робин. Время от времени они в полном молчании обменивались взглядами. Наконец он закончил есть, встал и взял у нее Бумеранга.
— Сегодня вечером ребята играют в карты, — сказал Робин.
— Замечательно.
— Ты не хочешь оставить Бумеранга с Милли и пойти? Талли покачала головой.
— У Милли сегодня выходной, — напомнила Талли.
— Мы можем позвонить ей, — предложил Робин.
— Она и так достаточно загружена. Оставь ее в покое.
Он бросил свою тарелку в раковину.
— И тебя тоже, так?
Робин отдал жене Бумеранга и ушел, чтобы переодеться к вечеру. Она поднималась следом за ним по лестнице, держа на руках ребенка.
— Почему ты не бываешь дома, когда я отсутствую? — поинтересовалась Талли.
— Ты постоянно отсутствуешь. Тебя никогда не бывает дома.
— Гм, а тебя?
— Я работаю.
— А я занимаюсь ребенком.
— Да-да. Я знаю, — сказал Робин. — Только не понимаю, почему необходимо заботиться о нем как можно дальше от Техас-стрит? Почему ты не можешь заботиться о нем здесь, а не в Лоуренсе, или на озере Шоуни, или Клинтон-озере, или у Шейки?
— Ты знаешь почему, — ответила Талли.
— Ох, оставь, Талли. Эта история уж слишком затянулась. Честно.
Она стояла, прислонившись к косяку двери ванной, и смотрела, как он бреется. Робин вздохнул.
— Ты хочешь, чтобы я остался дома?
—
На самом деле ей очень хотелось этого. Они могли бы поговорить о Джулий. Талли вспомнила, как они сидели в тишине и покое на заднем дворе, и то забытое ощущение, которое навеял на нее этот вечер и что-то еще, что никак не удавалось воскресить в памяти. Какая-то песня. Ей очень хотелось рассказать обо всем этом Робину.
— Я обещал ребятам.
Талли положила Бумеранга в кроватку и пошла за мужем в спальню, где он надевал новые бежевые брюки. Она в задумчивости следила за его движениями. Он тем временем надел белую хлопчатобумажную рубашку и черный свитер. Выглядел Робин превосходно. В ее школе его, без сомнения, единогласно признали бы самым элегантным мужчиной. Тут Талли почувствовала, что Бумеранг тянет ее сзади за платье, пытаясь подняться. Малыш смотрел на нее широко распахнутыми глазенками, что-то лепетал и улыбался. Она улыбнулась в ответ и взяла его на руки.
— Ну, — сказал Робин, слегка приобняв жену и целуя сына на пороге, — до свидания. Не жди меня. Ты понимаешь, это может быть долго.
— О да, — вздохнула Талли, пнув ногой закрывшуюся за ним дверь.
Робин ушел, и Талли принялась купать Бумеранга.
