— Да, считаю, — просто ответил Джек. — Это не так уж и плохо, но я привык больше заботиться о себе. Я бродяга, малярничаю, живу свободной жизнью. Я все еще пытаюсь что-то найти, понимаешь? Я не церемонюсь даже с собой. Я не могу окружить тебя заботой.
Она молча сидела рядом с ним.
— Мне пора, — снова сказал он.
Они поднялись. Шейки сохраняла внешнее спокойствие и даже казалась довольной.
— Я рада, что мы поговорили, Джек. Теперь я лучше тебя понимаю.
На автомобильной стоянке, когда Шейки уже собиралась садиться в машину, она вдруг повернулась к Джеку и прошептала:
— Послушай, окажи мне любезность, ради наших прежних отношений, — она подошла поближе к нему, — окажи мне любезность, поцелуй меня. Пожалуйста.
Джек вздохнул, но склонился к ней. Самообладание едва не покинуло ее, когда она почувствовала тепло его губ на своем лице. Она снова в белом шифоновом платье примеряла золотую корону Королевы бала.
— Пока, Шейки, — сказал Джек. — Все будет в порядке.
— Конечно, — отозвалась она. — Все будет замечательно.
Только свернув на Семнадцатую улицу, Шейки притормозила и взглянула на себя в зеркало. Ее губы предательски дрожали. «Надеюсь, он этого не заметил», — подумала она.
Несколько дней спустя, когда Робин гостил на ферме Брюса в Манхэттене, Талли, Бумеранг и Джек отправились на закрытие ежегодной почтовой ярмарки. Робин предлагал повезти туда жену и сына, но Талли знала, что ему не слишком-то хотелось, он предложил просто из вежливости. Робин с гораздо большим удовольствием поработает до закрытия магазина, а затем пойдет куда-нибудь вместе с братьями. Поэтому Талли поспешила отказаться. И уж совсем ей не хотелось ехать с Робином в Манхэттен.
В тот вечер Талли была молчаливей обычного.
— Что-то случилось? — спросил Джек.
— Ничего, — ответила Талли.
— И все-таки? — снова спросил он, когда они садились в «мустанг». — Уже почти 1986 год, — сказала Талли. — Когда ты собираешься приобрести настоящую машину взамен этой рухляди?
Джек посмотрел на нее сначала недоверчиво, потом с раздражением.
— Понятно, — сказал он, наконец, повышая голос. — А ты, значит, ездишь на последней модели.
— Ш-ш-ш, — Талли показала на заднее сиденье, где Бумеранг лопотал что-то себе под нос, совсем забыв о существовании Джека и Талли…
Талли притихла, и Джек молча вел машину.
— Я пригласил тебя на ярмарку, потому что думал, что это развлечет тебя.
— Уверена, Бумеранг прекрасно проведет время.
Ярмарка была в стороне от стоянки.
Они вышли из машины и пошли по траве через поле к воротам. Бумеранг, прыгая от восторга, кричал:
— Будет очень весело!
— Будет очень весело, да, Талли? — спросил Джек.
— Бумерангу? Просто восхитительно.
Джек загородил Талли дорогу. Она неохотно остановилась. Потом попыталась обойти его. Какое-то время они топтались на одном месте, пока Джек не схватил ее за плечи и не заглянул в ее серьезное лицо. Талли не делала попыток высвободиться, но Джек не пускал.
— Скажи мне, пожалуйста, что, черт возьми, случилось?
— Пойдем! — кричал Бумеранг. — Пошли скорее!
Талли сердито тряхнула головой.
— Я что-то не так сделал? Что? — продолжал спрашивать Джек.
Талли молчала.
— А ты, конечно, уверен, что ничего не сделал? — выдавила она наконец.
Джек отпустил ее плечи и весело рассмеялся.
— Ничего, — сказал он. — Ничегошеньки.
Талли не ответила и пошла вслед за Бумерангом, Джек заплатил за вход, хотя Талли пыталась отстоять свое право платить за себя и за сына. Бумеранг с ходу бросился к аттракционам. Талли и Джек, стоя в сторонке, наблюдали за ним.
Джек спросил:
— Скажи мне, что я сделал и за что должен извиняться? И скажи мне, чего я не сделал, чтобы извиниться и за это.
— Но ведь если ты ничего не сделал, то тебе не за что просить прощения, так? — Талли слегка улыбнулась, чуть-чуть приподняв уголки губ.
Он улыбнулся в ответ.
Все вместе они купили двенадцать билетов на чертово колесо. Было еще светло, — всего семь часов вечера, только-только начинали сгущаться сумерки. Бумеранг сидел между Талли и Джеком. Когда они поднялись почти на самый верх, Джек слегка коснулся плечом ее плеча. Талли ответила ему тем же, вздохнула и сказала:
— Я не думаю, что ты сделал что-то не так.
— Я тоже не думаю, — сказал он. — Но все же скажи, что я сделал?
Она молчала, и Джек снова легонько тронул ее плечом.
— Джек, — начала Талли, — почему ты не сказал мне, что видел Шейки?
Они все еще висели в воздухе. Джек расплылся от уха до уха, мотнул головой и тяжело вздохнул. Когда он снова повернулся к Талли, та внимательно изучала землю внизу. Перегнувшись через сиденье, он заглянул ей в лицо, и Талли увидела его смеющиеся глаза. Поджав губы, она обиженно отвернулась. Джек обхватил Талли за плечи и притянул к себе.
Бумеранг громко запротестовал:
— Джек! Перестань! Мама, он задавил меня!
— Джек, перестань, ты задушишь Бумеранга.
Джеку пришлось выпустить Талли.
— Талли! Ты что, Талли Мейкер? Неужели ты… Неужели ты ревнуешь? — спросил он.
Колесо двигалось вниз, и Бумеранг захныкал. Талли обняла сына, а Джек обнял ее, склонившись к ней через голову Бумеранга.
