— Что тебе? — почти рявкнула Талли, приоткрыв дверь, но не заходя в комнату.
— Талли, кто у нас в доме? Мне кажется, я слышала мужской голос.
— Не беспокойся. Все под контролем, — успокоила ее Талли.
— Кто это, Талли? — не унималась Хедда.
— Никто. Может, ты хочешь, чтобы я включила тебе телевизор?
— Нет, но, пожалуй, я бы съела что-нибудь. Помоги мне перебраться в каталку.
Талли взглянула на мать грозно и недоверчиво.
— Ма, ты только что завтракала. Я приносила тебе кофе и кашу. Ты же никогда не ешь до двух часов. Что с тобой?
— И все же я проголодалась. Помоги мне, Талли.
Талли подошла к кровати.
— Нет, мама, я не буду помогать тебе. Почему бы тебе не посмотреть телевизор? Я принесу тебе сандвич, раз тебе уж так хочется есть. Но помогать тебе я не стану. — Она направилась к двери.
Глаза Хедды сузились, как щелочки.
— Кто там? Что ты скрываешь, Талли? Чего ты стыдишься?
— Тебя, мама, — ответила Талли, открывая дверь и выходя из комнаты. — Я стыжусь только тебя.
Талли выждала несколько минут, чтобы успокоиться. Но было не так-то легко взять себя в руки. Фантазия разгулялась помимо ее воли, и перед внутренним взором Талли предстали кошмарные картины предстоящего лета: Джек красит их дом, а Хедда и ее сиделка составляют ему компанию, развлекая разговорами. «О, это бессрочное проклятие, — думала Талли, медленно подходя к кухне, — мое бессрочное проклятие».
Остаток дня Талли и Джек провели на заднем дворе.
В полпятого Джек собрался уезжать.
— Так когда твой муж теперь приходит домой?
— Летом? Поздно. Иногда он даже остается ночевать у брата.
— Почему ты не ездишь вместе с ним? Кому-то может показаться подозрительным, что ты остаешься одна субботним вечером.
— Ну и пусть, — быстро ответила Талли. — Когда ты сможешь начать?
— В понедельник. Спасибо за обед.
— В понедельник. Отлично. Как долго ты будешь работать?
— Не знаю. — Он внимательно посмотрел ей в лицо. — Как получится. Может быть, три недели. Придешь завтра в церковь?
Талли кивнула.
— Да, чуть не забыл. С могилы исчез стул, — сообщил Джек.
— Я знаю. Это я взяла. Я думала, ты вернулся дня два назад.
— Так и есть. Я сразу сходил туда.
Не зная, что еще сказать, Талли проговорила:
— Я пыталась отскоблить ржавчину. Пробовала даже солью и лимоном. Но результат не очень заметен.
Джек рассмеялся.
— Какая ты смешная, Талли. Солью и лимоном… Так удаляют только отдельные пятнышки. А этот стул проржавел насквозь. А поверх ржавчины еще и краска слоями. Что ты с ним делала?
— Брызгала краску из аэрозольного баллончика.
— Красила? Сама? Вот молодец!
Талли смерила его взглядом из-под нахмуренных бровей.
— Перестань издеваться.
— Хорошо, перестану, — серьезно ответил Джек. — Уже перестал. Почему же ты увезла стул?
— Не знаю. Никто больше не сидит на нем.
Джек улыбнулся и кончиками пальцев погладил ее щеку.
— Ладно, все это хорошие новости, Талли Мейкер. Действительно хорошие.
Вечером Талли сидела дома одна. Было уже около одиннадцати, а Робин до сих пор не возвратился. Талли даже хотела позвонить Брюсу, но передумала. Талли никогда не звонила, чтобы удостовериться, действительно ли Робин у брата. Ни разу за последние годы. Иногда Робин останавливался у Брюса, иногда у Стива. И трое братьев решали иногда то отправиться на футбол, то в кино. Талли беспокоилась только о Бумеранге, хотя знала, что Линда прекрасно справится с ним.
«Но Робин и Бумеранг могли уехать с фермы и попасти в аварию, — думала Талли, пробираясь мимо двери материнской комнаты, — Робин так гоняет. И частенько забывает пристегиваться — они могли перевернуться и лежат сейчас где-нибудь в кювете. — Талли села прямо на пол, прислонившись спиной к стене, у нее дрожали колени. Перед глазами стояла страшная картина: перевернутая дымящаяся машина и рядом тела Робина и Бумеранга — умирающие, а может быть, уже мертвые. — Все это лишь мои жуткие фантазии», — успокаивала себя Талли. Она содрогнулась и быстро перекрестилась. «Господь покарает меня за такие мысли. Он самой мне пошлет смерть». Но все же… где-то очень глубоко… даже не мысль, а некий отзвук… «Как все просто, как ясно».
Снова перекрестившись, чтобы окончательно прогнать дурные мысли, Талли поудобнее уселась у материнских дверей и попыталась придумать, как быть с Хеддой. Когда Талли была подростком, не было ничего легче. Не путайся под ногами и побольше молись. Приготовь, убери, сбегай куда пошлют. А Талли не могла дождаться, когда же она уйдет на работу.
Ладно, лениво думала Талли, она делала все, что он нее требовалось. И что теперь? Теперь ей двадцать пять, и она все так же мечтает избавиться от своей матери.
«А мать все так же ждет, что я буду ей прислуживать. И я прислуживаю ей и никуда мне от этого не деться».
Всю свою юность Талли томилась, сама не зная почему, это что-то она искала в танцах и в заполненной водой ванне. Затем, когда она чуть повзрослела, ее стало тянуть уехать куда-нибудь. Уехать вместе с Дженнифер. А после ей хотелось уехать одной. А затем… осталось лишь упорное и необъяснимое желание, тоска по чему-то.
