Она смотрела, как он забирается на лестницу, как его руки соскабливают старую краску и размывают побелку, те самые руки, которые преследовали ее во сне. Иногда около трех-четырех часов она спрашивала его, не хочет ли он прогуляться.
Если Джек соглашался, они шли на прогулку. Забирались они далеко. От дома они шли к железнодорожному полотну и, перейдя его, углублялись в заросли кустарника, плавно переходившие в рощу. Перебравшись через несколько канав и изрядное число поваленных стволов, они, наконец, выходили к Шанга Парку — цели их похода. Талли и Джек обходили большое игровое поле, влезали на трибуны, пересекали бейсбольную площадку. Иногда, но не слишком часто, присаживались отдохнуть на трибунах.
Талли должна была забирать Бумеранга в пол шестого — в шесть, и к этому времени она возвращалась, а Джек отправлялся к себе домой. Робин приходил домой около восьми, и Талли, которая совсем перестала готовить с первого июня, смотрела, как муж ест стряпню Милли. Иногда она разделяла с ним трапезу, но чаще просто сидела напротив.
Конечно, мечтала она не об этом, но, по крайней мере, Талли могла видеть Джека каждый день.
В последнюю неделю июня Талли присутствовала при освидетельствовании супругов Слэттери, которое проводил доктор Коннели, психолог по контракту. Талли никогда раньше не принимала участия в подобных мероприятиях — обычно она оставалась присматривать за ребенком.
Ей тем более не хотелось идти туда, так как эта встреча могла лишить ее обеденного перерыва. Кроме того, она терпеть не могла чету Слэттери.
С этой супружеской парой Талли познакомилась около полугода назад, после чего доложила Лилиан, что все трое их детей нуждаются в постоянной опеке, а лучше всего отдать их на усыновление. Но Лилиан предпочла не принимать это к сведению. Лилиан очень не любила, когда приемная семья усыновляла воспитанников. В своем отчете она написала, что после необходимой психологической помощи и соответствующих консультаций супруги Слэттери смогут разрешить свои проблемы, которые заключались, как она выразилась, «в слишком суровой дисциплине», и дети смогут вернуться в семью.
Талли считала случай безнадежным. Миссис и мистер Слэттери уже шесть лет практиковали… «суровую дисциплину». Их среднюю дочь, появившуюся на свет в больнице, пришлось незамедлительно отнять у матери, которая хлестала двухдневную малышку по щекам за то, что та отказывалась пить молоко из соски. При следующих родах мамаша отказалась от помощи «слюнявых» нянечек. Младший мальчик родился дома.
Около месяца спустя старший сын, Джейсон, вызвал полицию. Он, бедняжка, знал только три цифры — 911[27]. Прибывший наряд обнаружил мистера Слэттери в ярости, его супругу с переломанным носом и недолго думая в седьмой раз забрал избитых малышей из этого дома. Миссис Слэттери тоже предложили уехать, но она осталась с мужем. Все это произошло несколько лет назад. А полгода назад супруги изъявили желание получить детей обратно. В своем докладе Талли настаивала, что никакие консультации, никакая психологическая помощь не помогут этой семье. Ребенку жить в доме Слэттери просто небезопасно.
Еще до того, как Роберт Слэттери женился и стал отцом, он вел не слишком респектабельный образ жизни: уличные драки, дебоши, мошенничества, отсутствие постоянной работы и так далее; примерно так же вела себя и его будущая супруга. Нельзя сказать, чтобы семейная жизнь сильно изменила их характеры и привычки.
К несчастью, их ночные драки очень беспокоили соседей, и после рождения Джейсона Слэттери переехали в уединенное место, где, кроме их жилья, располагалось лишь несколько домов, да и то на большом расстоянии друг от друга. Джейсона связывал с внешним миром только телефон.
Подняв многолетние полицейские сводки, где фиксировались похождения Слэттери, Талли рискнула высказать Лилиан предположение, что он по природе своей мерзкая злобная свинья.
Лилиан возмутилась, и они с Талли обменялись колкостями. В конце концов Талли отступила, понимая, что поколебать мнение Лилиан все равно не удастся.
— Людям свойственно меняться, тем более если они пытаются стать достойными родителями, — поучала Лилиан. — У Боба Слэттери было трудное детство…
— А у кого его не было? — сказала Талли.
— Он убегал из дому… — продолжала Лилиан.
— А кто не убегал? — вторила ей Талли.
— Ну и наконец, ты могла бы быть полюбезнее…
— Нет, Лилиан, я не могла быть полюбезнее. Я слишком хорошо представляю себе, что за человек стоит передо мной.
— Он имеет право на вторую попытку, — настаивала Лилиан.
— А почему не на восьмую? Почему бы нам раз по семь не возвращать и не забирать детей? — спрашивала Талли.
— Хватит, Талли, я рекомендовала для Боба Слэттери шестимесячный испытательный срок.
Талли не стала возражать. Она только попросила избавить ее от освидетельствования Слэттери, кто бы его ни проводил. То, что она наблюдала шесть месяцев назад, она видела и теперь. По ее мнению, весь этот испытательный срок был сплошным фарсом. Талли не хотелось принимать в этом участие.
