Война подбиралась к Таллину незаметно, подобно ядовитой змее, подползающей крадучись, чтобы смертельно ужалить. В последние августовские дни стало привычным слышать раскаты корабельной артиллерии, ведущей с рейда огонь по войскам противника, и видеть ответные взрывы вражеских снарядов столбы воды, взмывающие к небу. Ночью поднятые по тревоге локаторщики услышали громы вражеской артиллерии в окрестностях Таллина. Было приказано немедленно оставить виллу и переправиться со всем хозяйством в сравнительно далекий, можно считать, тыловой район города, на полуостров Копли. Снялись очень быстро. Завели машины. И через час заняли новую позицию, продолжая нести службу. Они не исключали возможность, что придется принять бой...
"До моря 400 метров. Дальше ехать некуда. У нас больше 100 патронов на каждого. Будет обидно получить ранение или быть убитым до того, как боезапас не израсходовал на этих людоедов" (23/8-41 г.).
Очень скоро противник прорвал третью, последнюю линию нашей обороны и оказался у стен Таллина. Город принял суровый вид. Учреждения не работали. Закрылись кофики и магазины. Улицы были перегорожены баррикадами. Запах гари - во многих местах пожары...
Ясно - дальше не удержаться... И потому флот получил приказ оставить Таллин, эвакуировать войска в Кронштадт, сохранить боевое ядро флота. И пока в штабе флота разрабатывается план прорыва кораблей через густые минные поля, здесь все способные держать в руках оружие брошены на линию огня. Им не разбить противника, но остановить его можно, а тем самым выиграть необходимое время, прикрыть отступление массы войск.
Ушли на передний край и бойцы подразделения РЛС.
"Я остался с четырьмя шоферами. Можно даже и одному работать".
Оптимизм не изменяет Голеву. И хотя обычная проводная связь со штабом ПВО нарушена, ввели в действие УКВ. Уже все знают об отступлении - Голев все равно несет вахту у экрана, более чем когда-либо наводненного шумами и помехами. Ему важно и в этой обстановке проверить свою опытную установку, определить дальность приема сигналов с тем, что, если будет жив, сможет на опыте работы в Таллине внести немало усовершенствований.
"Сегодня видел сигнал такой же установки у Ленинграда" (26/8-41 г.).
В том убедили Голева "зайчики", появившиеся на экране издалека. Он обрадовался такой дальней связи, что само по себе было большой неожиданностью, и рискнул передать по УКВ: "Таллин живет и сражается" в надежде, что там поймут, откуда эти слова. Он хотел подписаться своим именем и тут же подумал: может перехватить противник. Не имея секретного кода на связь с Ленинградом, он молниеносно придумал свои позывные: "Анта, Адели, Ута". И уж если говорить откровенно, не он сие придумал, придумал писатель, автор фантастической повести, прочитанной в юности. Там с Марса идут загадочные сигналы "Анта, Адели, Ута" - они с тех далеких лет остались в памяти и пришли на ум в эту самую минуту.
Недолго пришлось ждать Голеву ответа. На той же волне ему отвечали: "Анта, Адели, Ута. Вас понял. Ленинград тоже в опасности. Будем держаться. Желаем вам боевых успехов".
"Какие там успехи, - с иронией подумал Голев. - Если бы знал мой коллега, что нам считанные часы оставаться в Таллине, а потом плавание в неизвестность. И доберемся ли мы до Кронштадта - бабушка надвое сказала"...
Что больше всего радовало Голева? Его сигналы достигли Ленинграда - это уже здорово! Вместе с тем, сколь оно ни парадоксально, кажется, легче разобраться, что там, в Ленинграде, нежели в нескольких километрах от Копли. В вилле парка Кадриорг, возможно, уже новые хозяева, весьма вероятно, там слышится лающая немецкая речь.
И здесь с минуты на минуту надо ждать встречи с фашистами.
"Приготовили бутылки с бензином. Некоторые переоделись в чистое белье, я тоже. Катя, родные где-то далеко и близко. Как они сейчас? Единственное, что мне хочется, это не продешевить. Если отдать жизнь, то предварительно убив десять фашистов - не меньше".
А пока фашисты не появились, работа локации продолжается, результаты можно наблюдать, что называется, визуально!
"Несколько налетов... Во время одного из них самолет "мессершмитт" подбили, и он классически спикировал в море.
Испытывается и проверяется работа всех узлов, и глубокое огорчение, когда осциллограф капризничает. Починить нет возможности" (27/8-41 г.).
Поблизости рвутся снаряды, на полуострове скопилась масса отступающих войск, неизбежная давка, неразбериха. И можно подивиться выдержке человека, способного в этой сумятице не только делать свою работу, но и по часам и минутам фиксировать все, что происходит вокруг.
"В 16.00 нашу команду опять взяли для охраны штаба. Наши части взорвали Арсенал. Горят цистерны с бензином.
В 18.00 получил по телефону распоряжение свернуть рацию. С оставшимися пятью бойцами быстро и спокойно все собрали.
В 19 часов отправился в Минную гавань, в штаб ПВО. Клубы дыма от дымовых завес. Шрапнель. Автомашины с ранеными и гражданскими мечутся у пристани. Жуткий вид"...