Положив трубку, я старался припомнить, не видел ли я Голева в дни обороны Таллина? Нет, слышу о нем впервые. Тем больший интерес вызвало у меня сообщение начальника музея. И те несколько дней, что оставались до отъезда, из головы не выходил инженер Голев и думы о том, какие открытия сулит мне его фронтовой дневник, вероятно, чудом сохранившийся с тех далеких времен. Если есть дневник, то, возможно, жив и его автор. Я был полон желания узнать еще одну неизвестную страницу войны.
И вот я в Таллине. Встреча с Владимиром Ивановичем, как всегда, самая дружеская. Он открывает сейф, вынимает оттуда потрепанную, в вылинявшей голубой обложке общую тетрадь и протягивает мне бережно, как драгоценную реликвию.
- Вот это и есть дневник Константина Владимировича Голева. Ученый, кандидат технических наук, умер недавно и завещал дневник нашему музею.
Поблагодарив Владимира Ивановича, я отправился в гостиницу и остаток дня читал - жадно, с упоением, страницу за страницей, исписанные широким размашистым почерком то чернилами, то карандашом, судя по всему, писалось наспех, второпях. И то, что я узнал из этой тетради, послужило материалом для небольшого документального повествования, воскрешающего еще одну неизвестную страницу войны.
* * *
...Он проснулся рано, еще не было шести. Проснулся от скрипа кровати, напоминающего противно-назойливый мышиный писк. В круглом зеркальном трюмо отражалось его роскошное ложе... Он подумал: кому нужна такая громадина вилла, и эта спальня с узорчатым потолком и скользким паркетом, как в танцевальном зале, и широченная французская кровать, на ней может разместиться солидное семейство. А жили всего двое: владелец фирмы готового платья и его супруга, красавица, знаменитая манекенщица, "таллинская звезда", каждый сезон гастролировавшая в Париже. Едва в Эстонии запахло революционными преобразованиями, господа поспешили унести ноги в Швецию.
Говорят, их вилла в парке Кадриорг долго пустовала, пока не прибыл сюда Константин Владимирович Голев в составе маленького и необычного подразделения под командованием лейтенанта Новикова. Кроме нескольких доверенных лиц из военного руководства, о нем никому не дозволено знать. И чтобы вилла не привлекала внимание прохожих, снаружи даже нет часового. Зато внутренняя охрана - в круглосуточной готовности.
Горбатые автофургоны с антенными устройствами на крыше стоят в глубине сада, замаскированные сеткой под цвет листвы, - вот это и есть главная ценность, ради чего здесь оказались инженер Голев, лейтенант Новиков, старшина Курьяков и другие.
В эту раннюю пору через распахнутую настежь дверь балкона доносился разноголосый птичий говор, шорох листвы, а над деревьями голубело небо, и косые лучи солнца золотили верхушки деревьев. До подъема еще больше часа, и Голев продолжал лежать, стараясь не двигаться, не вызывать надоевший противный скрип-писк, будто под тобой что-то живое упорно напоминает о себе и рвется наружу.
Прошла неделя после его приезда в Таллин, а он продолжал оставаться во власти прежних впечатлений. Размеренная жизнь, по утрам поездки на службу, в НИИ. Долгие часы в конструкторском бюро над листами ватмана, потом на его глазах бумажные схемы превращались в электронные блоки. А сколько ломали копья в спорах о мощности будущей радиолокации и других параметрах! А помехи! Как их устранить? И бились, пока не создали фильтры и в разноголосом хоре эфира не услышали тоненький слабый голосок отраженного сигнала. Разрабатывались новые и новые схемы - более усовершенствованные, но тут нередко сталкивались интересы теоретиков и практиков. Приезжал Голев на завод разместить заказы, а производственники, взвесив свои скромные возможности, говорили: "Не можем". Приходилось искать компромиссы. И все же так или иначе к началу войны советская радиолокация была готова и смонтирована в громоздких автофургонах. Энтузиасты ее создания, в том числе и инженер Голев, были убеждены, что она будет надежно предупреждать об опасности.
Он много думал о родном городе, там остались мать Анна Ивановна, сестра Марина и жена. Да, да, жена Катя. И как получилось! Если бы не война, тянулось бы все неделями, месяцами. А тут раз-раз - и поженились. И свадьбы такой еще, вероятно, ни у кого не бывало. За несколько часов до отъезда в Таллин собрались у Марины, прозвенели чарками и оттуда на вокзал. Единственный подарок, который успел Голев сделать своей жене, были лакированные туфли, купленные матерью по его заказу в те недолгие часы, пока он во флотском экипаже переодевался и получал проездные документы.
Теперь, лежа в кровати, он вспоминал все это и особенно Катины изящные ножки в лакированных туфлях. Где-то они теперь шагают? Возможно, Катя уже на Урале или в Сибири. Он уже неделю в Таллине, и нет ни одного письма, это вызывает беспокойство, даже если принять во внимание военное время.