"...Не нахожу себе места, Москву бомбят уже третий раз. Из дома ничего нет. Почта, по-видимому, не работает. Придется письма не писать, а писать дневник. Потом все прочтут... Неужели мы не можем бомбить Берлин? Или эта роскошь нам не по плечу? Почему-то несколько раз в день представлял себе раненую маму. Сколько она страдала! И сколько еще впереди! Хотя бы знали, что у меня-то все в порядке" (27/7-41 г.).
Этого дня давно ждали. Начальник разведки умный, всевидящий и всезнающий полковник Фрумкин непрерывно сигнализировал, дескать, на аэродромах, занятых противником, идет концентрация воздушных сил противника, накапливается бомбардировочная авиация, все готовится для воздушных налетов на Таллин и корабли. После сигналов Фрумкина все средства ПВО были приведены в готовность. Зенитчики находились у орудий, летчики - у самолетов, и, конечно, никуда не отлучался Голев. Большую часть времени он находился в машине у локатора, часами наблюдая за разверткой. Глаза уставали от напряжения, болела голова. А что делать?! Не проморгать же снова противника. В тот раз прорвался разведчик, пролетел на большой высоте, и делу конец. А теперь готовится армада для нанесения бомбовых ударов, и дело совсем не в том, чтобы доказать генералу Зашихину, дескать, не зря мы тут хлеб едим хотя и это важно, но куда важнее выполнить свое назначение - вовремя оповестить о грозящей опасности.
"Налет 23-х стервятников. Обратно улетели только 20. Трех подбили. У нас без потерь" (2/8-41 г.).
И вот как это произошло. Прогнозы Фрумкина оправдались. В полдень открылась дверца фургона, и появился командир взвода, приглашая к обеду. "Еду давайте сюда!" - отозвался Голев, и не успел еще командир взвода уйти, как Голев среди случайных мечущихся вверх и вниз выбросов луча развертки, часто появляющейся бахромы и "травки" - этих неизменных шумов и помех поймал сигнал. И не один, а несколько. Они быстро возникали на экране, как будто сообщая: "А вот и мы..." Самолеты еще были далеко, когда с РЛС был подан сигнал на командный пункт ПВО, а оттуда дальше на зенитные батареи и к летчикам-истребителям.
- Летят, проклятые! - только и успел произнести Голев, ни на один миг не отрываясь от экрана, продолжая сообщать по рации все новые и новые данные о самолетах, держащих курс на Таллин.
Его сигналы были приняты. На зенитных батареях сыграли тревогу, и с узкой полоски асфальтированной дороги у рыболовецкого колхоза, где вынуждены были базироваться наши истребители, ушли в небо командир эскадрильи Романенко и летчики Кулашев, Байсултанов, Потапов, Васильев...
На самых подступах к Таллину завязался воздушный бой, и лишь отдельные самолеты, прорвавшись к рейду и кораблям, бросали бомбы. Ничего этого не видел Голев. Он не знал о той, можно сказать, классической атаке, когда молодой истребитель Иван Георгиевич Романенко (ныне генерал-лейтенант в отставке) буквально врезался в строй бомбардировщиков, ошеломив своим дерзким маневром немцев. Слух Голева даже не улавливал выстрелов зенитной батареи, стоявшей неподалеку от виллы, потому, что все его внимание было привлечено к экрану, куда в это время приходили новые и новые сигналы...
После отбоя Голев снял трубку и услышал голос генерала Зашихина:
- На этот раз вы молодцы. Так держать дальше! Налеты продолжались. И локаторщики обнаруживали воздушного противника на дальних подступах к городу.
Читаю дневник дальше:
"Если фашисты будут напирать, закрываем свою лавочку и идем на передовую линию (если она сама к нам не придет). Как-то неудобно все время чувствуешь, что за тебя кто-то воюет, а ты здесь живешь на даче, пользуешься всеми благами. Польза от нас все же есть и будет еще больше" (5/8-41 г.).
То, о чем мечтал Голев, узнав о налетах немецкой авиации на Москву, две недели назад наконец-то стало реальностью:
"Сегодня радостное известие. Наши совершили многочисленный и удачный налет на Берлин, там совсем не ждали. Летели в отвратительную погоду. За Москву - ответный удар!" (10/8-41 г.).
Было чему радоваться. И, возможно, это первая, хотя быть может, и символическая победа навела Голева на более широкие размышления:
"Интересное совпадение. Гитлер явно играет под Наполеона. Наполеон начал наступление на Россию 23 июня 1812 года. Гитлер напал на СССР 22 июня 1941 года. Наполеон взял Смоленск 18/8. Гитлер примерно 13/8. Это совпадение продолжается, только с маленькой разницей. Этому выродку в Москве не бывать, а кончит он тем же..." (10/8-41 г.).