Понимали они обе, что нельзя вещей птице в плену оставаться. Блажь великого князя и так дорого им обошлась, а если кто к словам Руслана прислушается? Если в силу вороновых чар поверит, не разобравшись в сути, да решит избавиться от зла?
Ворона неволить – завсегда дурная затея, а ворона сгубить… представить страшно, что тогда обрушится на Рось.
В птичник Фира проскользнула быстро, бесшумно. Прошуршала по устеленной соломой земле мимо клеток с дремлющими вятителями, жеравами и лугвицами, мимо белых выпелиц и заморских папагалей на жердочках, к самому большому узилищу.
Ворон не спал, словно ждал гостей, и на Фиру посмотрел внимательно, по-человечески, всего-то двумя глазами. Остальные попрятались будто, и со сложенными за спиной крыльями вещий зверь походил на самого обычного, только очень… очень крупного.
– Прости нас, – прошептала Фира, замок висячий отстегивая, и дверцу клети распахнула. – Нет зла в людях здешних, только слабости. Прости нас… и улетай.
Она отступила, но ворон не попытался выбраться, не шелохнулся даже, все смотрел на нее и смотрел.
– Я ведьма, я могла и раньше тебе помочь, но струсила, – продолжила Фира. – Так что накажи, если хочешь, других же не трогай.
Птичья голова набок склонилась, приоткрылся мощный клюв в усмешке будто, а потом ворон изогнул шею, крыло приподнял и сам у себя перо выдернул.
Фира охнула, еще дальше отскочила.
– Зачем?! Что ты… не нужно…
Конечно же, не ответил он, лишь глядел все так же, да подрагивало в клюве угольное перо, прямо просилось в руки.
И Фира сдалась.
– Спасибо, – произнесла, забирая подарок, легкий… и в ладони ее будто в разы уменьшившийся. – И прощай.
Ворон не двинулся с места, и Фира сама поспешила уйти. Не силой же его вытаскивать! Клеть не заперта, створки она тоже приоткрытыми оставит, не пропадет вещий. А может, плевать ему на эти прутья и двери, может, если обернуться сейчас, то и нет там уже никакого ворона, растворился в воздухе, дымом черным в щели утек, выскользнул…
Фира головой тряхнула и оборачиваться не стала. А когда к Сивушке вернулась и спрятала перо в мешок седельный, услыхала в вышине хлопанье крыльев…
– Так и знал, что сбежать захочешь.
Фира вздрогнула, глаза вскинула. В просвете меж боками сарая и птичника, там, где даве Драган стоял и спасал ее от гнева южного князя, теперь застыл Фарлаф. Все в той же черной котте до колен с крючками серебряными и серебряным же крестом на груди. Куда больше и богаче того, который он сунул Фире в ладонь и который она оставила на самом дне своей сумы походной.
– Я не сбегаю.
– Да? А я вижу коня, мешок с вещами и испуганную девку, которую вот-вот сожгут за колдовство.
– Никто меня не сожжет, – возмутилась Фира, но брат ее словно не слышал.
– Неужто настолько запал тебе рыбак этот в душу, что подругу не пожалела? – Он покачал головой и языком цокнул осуждающе. – Что ты сделала с ней? В какие дебри утянула чарами?
– Я не трогала Людмилу! – почти закричала Фира и кулаки стиснула, готовая в драку броситься.
– Допустим. А найти ее сможешь?
– Конечно! Я как раз…
Фарлаф растянул губы в змеиной улыбке, и она осеклась.
Дура.
– Чего ты хочешь теперь? – вздохнула обреченно.
Он очутился подле Фиры в четыре шага и подбородок ее пальцами подцепил, приподнял. Повернул к себе одной стороной лица, затем другой.
Она терпела, зубы стискивая.
– Знаешь, ты выросла не такой уж уродиной, отец будет рад. Союзники нам не повредят, и коль ты не удосужилась за эти годы прилечь в койку к одному из княжичей, то дома полезный жених быстро сыщется.
– Чего. Ты. Хочешь? – раздельно повторила Фира, когда брат вновь ее лицом к себе повернул и уставился в глаза своими бельмами.
– Найди княжну. И мне отдай. Позволь вернуть ее великому князю, выслужиться.
Она нахмурилась:
– Зачем тебе это?
– К дружбе крепкой стремлюсь? – полувопросительно ответил Фарлаф и наконец разжал хватку, отступил. – Не все ли равно? Я не прошу тебя вредить, так чего бодаешься? Или сама желаешь славы спасительницы?
– Нет! Нет, мне неважно…
– Тогда докажи наконец, что от силы твоей богомерзкой есть хоть какой-то прок. А я, – он хмыкнул и руки за спину заложил, – так и быть, не повезу тебя к отцу. Скажу, что померла от какой росской хвори или в чаще сгинула. Спаси княжну и катись на все четыре стороны.
Верилось ему… как разбойнику с большой дороги, и возражения внутри бурлили, к горлу подкатывали. Но Фира давила их, ибо с детства усвоила: откажешь Фарлафу – так он всегда путь обходной найдет и своего добьется.
– Ты обещал Владимиру спасти княжну? – уточнила она.
– Не смог в стороне от чужого горя остаться, – криво улыбнулся брат, как будто и не пытался казаться искренним.
– И, если откажу, сам на коня полезешь?
А тут и вовсе промолчал, только бровь рыжую вскинул.
– Хорошо… хорошо…
Фира губу прикусила и в косу свою вцепилась, вспоминая Борькины слова…
А может, и вовсе не догадаются и остерегутся к воину луарскому приставать.
– В Нижгород поезжай, – наконец велела Фира брату.
– Что я там забыл? – тут же вскинулся тот.
