Там, где дует сирокко полностью

В тот же день ему написали с короткими указаниями: полицию делом Гуляма не занимать, справедливое негодование правоверных из-за последних событий никак не ограничивать, любой важной информацией о происходящем в Марсале делиться. Ему приказывали, не сомневаясь, что имеют на то право. Ну, по законам Острова, более неписаным, чем писаным, таки да, имеют.

Но вот что его насторожило особо – исчезла и Таонга. Он знал, что полиция из Мадины обыскала «Аль Мусафир», но, видать, ничего не нашла. Салиха, старшая Таонги, звонила ему и дрожащим голосом уверяла, что в пансионе нет и не было ничего незаконного, а её мама просто выехала по делам в Тунис.

Неужели и эта тоже мертва? Смогла ли бы её дочь так притворяться, зная, что мать похищена и, возможно, подвергнута пыткам? Поди узнай. Маль-амр Таонги молчит, а он и писать туда не решается – Аллах ведает, в чьих он может быть сейчас руках.

А в Мадине поговаривают о военном положении. Вот уж дожились…

Глава первая

– Нет, не пустят нас в Сус. И вообще на то побережье, – Стефано говорил ровно, словно перекатывая во рту гортанные арабские слова. – Ты же слышал, что говорила береговая охрана. Сус закрыт, Тунис закрыт, Бизерта закрыта.

– Такого раньше не было… – заговорила Таонга по-итальянски, но умолкла, когда Салах поднял руку.

– Если мы сейчас вернёмся в Марсалу, нас выпустят повторно? – спросил он, и Стефано покачал головой.

– Нас не должны были выпускать даже сейчас. Ты же помнишь, как с нами говорила береговая охрана. Хорошо, что эти хоть меня знали. Порты закрыты и на Острове, и на материке.

Салах мрачно кивнул, теребя бороду. А Стефано ещё раз обвёл глазами сидевших перед ним и мрачно усмехнулся про себя. Ну и компашка собралась у тебя в каюте! Как же так вышло? Как тебя сюда занесло, vecchio mio?

Но всё казалось логичным ещё вчера. Полулёжа в своей комнате, он листал Зеркало и чувствовал, как противный, липкий холодок расползается от груди по животу. Проклятие, и чего им всем неймётся? Неужели этот несчастный мир пережил мало насилия, войн и крови, чтобы эти безумцы и далее продолжали азартно раскачивать хлипкий кораблик их жизни? На итальянском новостей было не так много, и они повторяли то, что было написано по-арабски – за этим следили строго. Закончив читать их, он полез в «коридоры», надеясь выловить там хоть кого-то из знакомцев.

Остров дрожал у них под ногами, словно опять ожила старушка-Этна. В Палермо (никогда он ещё не назвал его Мадиной!), как по команде, опять вынырнули бородатые имамы из самых ярых, бòльшие махдисты, чем был сам Махди, как он часто о них думал, вспоминая вычитанную где-то шутку. После того, как одного из них застрелили вечером возле собственного дома, Зеркало взорвалось, и не только оно. У входа в одну из церквей, оставшихся от старых времён, полыхнула самодельная бомба, ранив нескольких человек и вызвав пожар. Полетели камни в дома «старых людей», которых подозревали в нелояльности Государству Закона. Новостные сайты пестрели крикливыми заголовками, Стефано брезгливо всматривался в то, что говорит вязь. Фитна! Муамара! А, чтоб дьявол ваши языки на медленном огне поджарил. Как раз когда он кривился, пытаясь понять написанное, раздался короткий стук, дверь скрипнула, и в его комнату вошёл Салах.

И вот они здесь – посреди моря, в дрейфе, в семидесяти милях от Марсалы. И ни туда, ни сюда.

– Нам нельзя возвращаться, – повторил Салах, и белая девушка, до этого сидевшая молча, вмешалась:

– Если мы сейчас вернёмся, и нас выследят, то убьют. Всех. И ничего им за это не будет.

Салах кивнул.

– Нам надо укрыться, хотя бы на время, и посмотреть, какие порты откроют первыми. Таонга, у тебя есть какие-то места на примете, кроме «Аль Мусафир»?

Но африканка не успела ответить, когда заговорил Стефано:

– У меня есть такое место. Старый рыбацкий домик, где мы иногда останавливались с товарищами. Он на Фавиньяне.