Сунув руку в карман джинсов, он вытащил то, что выглядело как полоска ката, которую нужно было заложить за щеку… и Салах почувствовал, как по его лицу поползла дурацкая ухмылка. Муташарриды часто оставляли друг другу записки на такой вот съедобной пастиле, когда пользоваться Зеркалом или телефоном было слишком опасно. А так прочитал, съел, и никаких следов. Не будет же кто-то рассматривать твое говно!
А Старым Башмачником называли Гуляма. Он протянул руку и взял тонкий листик.
– Да благословит Аллах старого башмачника, – сказал он юноше и, видя, что тот выжидательно смотрит на него, опустил записку в карман, потом, пошарив, извлёк оттуда пластиковый квадратик. Юноша принял купюру из его рук и коротко кивнул.
– Прочитайте её сейчас, – бросил он, – а там сами знаете.
– Что там? – первой подала голос нетерпеливая Замиль, пока запершая за юнцом дверь Таонга прыгала назад к креслу.
Не обращая на неё внимания, Салах ещё раз перечёл записку, потом бросил в рот и тщательно разжевал. Замиль тихо ахнула.
– Что там? – теперь уже вмешалась Таонга.
Салах молчал несколько секунд, потом повернулся и, сделав шаг к двери, бросил:
– Я иду говорить с Ситифаном. И покидаю Марсалу сегодня же, с вами или один.
[1] Халами (араб.) – форум, место встречи, точка пересечения
[2] Рафик (араб.) – приятель.
[3] Forte i nero (ит.) – крепкий и черный.
[4] Garzu (ит. сиц.) – парень, ухажёр.
[5] Мажлис-аль-мадина (араб.) – городской совет.
[6] Stronza (ит.) – сучка.
<p>Фавиньяна</p>***
Все люди смертны, и часто смерть настигает внезапно. Таков уж этот мир. И всё же так странно думать, что тот, с кем ты говорил ещё вчера, больше нашему миру не принадлежит. Его тело – просто бездыханный, уже начинающий гнить кусок мяса, а душа… лишь Аллах ей теперь судья.
И судить придётся немало. Старый Башмачник мёртв. Легенда среди всех муташарридов по эту сторону моря, тот, кто мог найти покупателя под любой товар и исполнителя под любого заказчика, кто всегда знал, как зайти в любой из закрытых «коридоров», поговорить там и уйти, не оставив по себе никакого следа, будто он приснился всем собеседникам… Немногим было известно до конца, что стоит за Аджузом – Дедком, как ласково называли его в городе.
Сам он знал кое-что – помогал Аджузу оформить купленный для дочери дом в богатом районе Мадины и выправить документы для сына, который собирался поступать в исламский университет Танжера, один из лучших в Магрибе. Но многого и ему не было известно: сколько у Гуляма было жён, сколько детей, сколько денег он им сейчас оставил. И почему тратил так мало на себя при жизни. А теперь уже и не спросишь.
Аджуз был осторожен – очень немногие люди в Марсале могли соотнести Гуляма-Дедка со Старым Башмачником с тёмной стороны Зеркала. Он всегда старался не оставлять следов ни в этом мире, ни в зазеркальном. Но где-то, видать, всё же оставил. И вчера, когда его тело с вырванными ногтями, следами сигаретных ожогов на лице и двумя пулевыми отверстиями в черепе нашли за портовыми складами, стало ясно, что за город взялись по-серьёзному.
