Пьяная прохлада весеннего вечера ласкала лицо. По улицам шли веселые люди. Трезвые казались несколько выпившими, а пьяно-шатающиеся имели вид шаловливых школьников, представляющихся пьяными от избытка радости, счастья и молодости. Яше самому хотелось шалить, бросать свое тело из стороны в сторону, напевать бессмысленную песню, сплетенную из всех любимых мотивов и слов, затрогивать прохожих. Солдатский мундир его не стеснял. Идет солдатик! Не он, Яков Горлин, не он, красивый, талантливый, любимый, богатый -- солдатик идет! Серый, ничтожный, никому не интересный! И если он будет шататься из стороны в сторону, ударяться головой о каменные стены домов, падать на мостовую, цинично ругаться -- никто не скажет: "пьян Яков Горлин!" Все скажут: "идет пьяный солдатик". Эта мысль щекотала и дразнила, наполняя душу шаловливой дерзостью маскарада. Он два раза, притворясь пьяным, наваливался всей тяжестью тела на прохожих. Прохожие отступали и благодушно приговаривали:
-- Отчаливай, земляк!
А Яша мальчишески-радостно смеялся в душе над ними, которых он обманул, которые его, Якова Горлина, назвали "земляком", и шел дальше, ища новых приключений. Он брел без цели, сворачивая с улицы на улицу, без мыслей, без мечтаний, впитывая в себя воздух и счастье и уверенное ощущение грядущих удач. В порту он посмотрел дымящиеся пароходы и даже в этот праздничный вечер кишащие людьми грузовые барки, обменялся несколькими шутливыми и грубыми словами со столпившимися у берега босяками, хотел войти в сад, но, вспомнив, что солдатам вход воспрещен, без сожаления свернул в сторону, сквозь решетку полюбовался гуляющей нарядной публикой, несколько минут слушал издалека доносящуюся музыку и ушел дальше, вглубь города.
На Лондонской улице было тихо, красиво и богато, как всегда. Изредка проносился экипаж, мелькнув цветами шляп и блеском цилиндров. Из открытых окон доносились звуки рояля и тихой беседы. Яша любил эту улицу.
У одного дома он заметил низенькую, странно изогнувшуюся фигуру человека с поднятой вверх головой. Казалось, что он переговаривается с кем-то в окне или выслеживает кого-то. Но, когда шаги Яши раздались вблизи, странный прохожий внезапно повернул к нему голову и сейчас же испуганно-торопливо зашагал по мостовой, стараясь незаметно скрыться в темноте.
Яша остановился. В неровном шаге, изогнутой фигуре и странно приподнятой голове этого человека было что-то знакомое. Он напряженно думал, кто бы это был, а прохожий все удалялся. Внезапно он очутился под полосой света, падавшей из освещенного окна. Яше бросились в глаза изломанный котелок и серые голенища сапог.
-- Шпилер! -- крикнул он.
Прохожий сразу остановился, как пораженный выстрелом. Потом его тело наклонилось вперед, руки прижались к груди, и он побежал, надвинув котелок на глаза.
-- Шпилер! Мотль! -- сильнее крикнул Яша.
Тело бегущего качнулось вперед, но ноги его остановились.
-- Еврей? -- окликнул он громким шепотом.
-- Это я, Горлин! -- отозвался Яша.
Мотль Шпилер, внезапно сорвавшись с места, быстро и смешно заковылял ему навстречу.
-- А я вижу -- солдат!.. Сказать вам правду, господин Горлин, я испугался... Я вижу, солдат идет... Может узнать! -- говорил он, задыхаясь от усталости и волнения и с радостной гордостью пожимая руку Яши. -- А это совсем вы! Это совсем вы, господин Горлин! -- и он смеялся мелким счастливым смехом.
-- Что вы здесь делали? -- спросил Яша.
Но Мотль не сразу ответил. Он снял шляпу, рукавом вытер вспотевший лоб и потом, уставившись в Яшу своим глубоким, удивленным и жалостливым взглядом, долго смотрел на него.
Он заговорил внезапно.
-- Господин Горлин! Это так хорошо, что я вас встретил! Я так хотел вас встретить, господин Горлин...
Помолчав с минуту, он неожиданно схватил Яшу за руку.
-- Вы спрашиваете, что я здесь делал? Я стерег этот дом, господин Горлин! Вы видите этот дом? Сюда она ходит, каждый день ходит она сюда. Уже два месяца. Входит в эту дверь и смеется... И через три часа выходит из этой двери и тоже смеется... И в руке у нее цветы... И матери она приносит деньги... И я не знаю, что в этом доме!
Яша взволнованно слушал. Внезапно он вырвал у Шпилера свою руку и отступил на шаг. Злоба охватила его.
-- Вы говорите про Гесю? -- произнес он сдавленным голосом.
Но Мотль не уловил ненависти в его тоне. Он продолжал печально:
-- Вот уже два месяца, как я хожу сюда. Мне нужно знать, кто живет в этом доме! Мое сердце сгорает от мучений... Я вам говорю правду, господин Горлин... А она молчит! Вы думаете, она матери говорит? Нет, господин Горлин! Я не знаю, и мать ее не знает, и никто не знает! И я говорю: я должен знать! И я стою здесь и стерегу этом дом, и мне кажется, что здесь могила моей жизни, и я стою...
-- Но какое вам дело до Геси? -- выкрикнул Яша. Но сейчас же устыдился своей злобы, своей ревности. С внезапной нежностью он обхватил Шпилера за плечо.
-- Идемте, Шпилер! Расскажите мне, Шпилер.