Я сразу затащила проигрыватель в дом и вставила вилку в розетку. Я никогда не пользовалась проигрывателем, потому что таких сокровищ у меня отродясь не было. Когда диск закружился, сердце мое забилось сильнее. Я попыталась опустить иглу. Откуда мне было знать, что игла опускается автоматически? В итоге раздался страшный скрежет, но через несколько секунд явилась музыка – та, что звучала на вечеринке. Она начиналась с глубоких ритмичных нот – монотонных и недвижимых – и вдруг прорезалась нервной рваной гитарой. Я так и села, завороженная, бездумно наблюдая за кружением диска и растворяясь в музыке. И надо вам сказать, вот тут я действительно
Чуть ближе к вечеру я отправилась к Банч Кормелл. Ребеночек ее был в полном порядке, но он сосал с таким энтузиазмом, что у Банч потрескались соски, вот я и несла ей ланолиновую мазь. По дороге меня нагнала машина. Мотор урчал, машина замедлилась, примеряя скорость к моей. Машина оказалась полицейской. На всякий случай я остановилась.
Машина тоже остановилась. Билл Майерс перегнулся через пассажирское сиденье и приоткрыл окно:
– Осока, подвезти?
– Билл, привет. Не нужно, мне только до Кормеллов.
Он распахнул дверцу:
– Давай. Запрыгивай.
– Но здесь же всего пара минут!
Он улыбнулся, но дверцу настойчиво держал открытой. Пришлось залезть. В салоне пахло новой машиной.
– Билл, какая прелесть. Ну всяко ж лучше, чем велик.
Майерс переключил передачу, и мы поехали.
– Как Мамочка?
– Неважно. На днях вообще меня не узнала.
Он кивнул.
– Не ожидал увидеть тебя у Крокера.
– А я-то как не ожидала – тебя!
На перекрестке мы остановились, поворотник ритмично отсчитывал секунды.
– Ну и вечерок тогда выдался, я тебе доложу.
Машина снова тронулась.
– Откуда я знала, что у них там творится!
– Надеюсь, что не знала. Они же не работают, Осока. Они и им подобные. Торгуют наркотой, и все. Наживаются на чужом горе. – Он затормозил у дома Банч; поездка вышла до нелепого короткой, и я почувствовала, что выходить, наверное, рано. – Тем обиднее, что мы остались в дураках.
– Как?
– Я умудрился все прошляпить, Осока, все собранные вещдоки.
– Да что ты!
– Не представляю, как это произошло. Огреб кучу неприятностей себе на голову. И главное, прямо перед назначением в сержанты. Теперь все коту под хвост.
– Как неприятно, Билл.
– Послушай, вдруг по какой-то причине ты опять там окажешься, так я буду очень благодарен, если ты будешь смотреть в оба. У них там все в ходу: таблетки, шприцы, да что угодно. Поэтому, если что-нибудь такое увидишь…
– Билл, обещаю смотреть в оба.
– Смотри только, чтобы они тебя не раскусили.
– Хорошо. – Он перегнулся через меня и открыл дверцу. – Теперь ступай к кормящей матери.
Я вылезла из машины и помахала на прощание. Бутылка ланолина, которую я сжимала в кулаке, была скользкой от пота.
Для веры моей настал решающий момент. Если от Обращения будет толк, значит я уверую, если нет – лишь укреплюсь в своем скепсисе. К тому же у меня не оставалось особо ни выбора, ни времени. Джудит была права: если я собираюсь Обращаться, лучше это делать здесь, пока я дома; а если еще рассчитываю на помощь Луны, то нужно сию минуту начинать приготовления.
Затея с соблазнением Артура Макканна ни капли не помогла. С тех пор он даже ни разу не появился. А деньги на оплату задолженности найти мне было негде.
Раздевшись, я уселась в Мамочкиной комнате за старый туалетный столик и посмотрела на отражение в потускневшем зеркале. Достанет ли мне смелости? Из зеркала на меня таращилось довольно жалкое создание. Не знаю, долго ли я так сидела. Когда я наконец опомнилась, рука моя непроизвольно взлетела к заколкам и сняла их. Взяв Мамочкину щетку, еще хранившую запах ее кожи, я расчесала волосы; потом взяла расческу и сделала пробор посередине – как Джудит, когда она готовила меня к незабываемому ужину с Артуром.
Зажгла благовония. Мой личный сбор: змеиный корень, валериана, лаванда. Безудержность. Намерение. Мамочка была бы вне себя от гнева – как пить дать. Я вышла голая на улицу, привстала на одно колено и смазала калитку благоухающим маслом.
Вернулась в дом. Дым, поднимавшийся от благовоний, наполнил комнату и затуманил отражение в зеркале. Джудит так и не удосужилась забрать вещички – с того самого вечера. Колготки, шмотки, косметику. Я разложила все перед собой на туалетном столике. Микроскопические кисточки, миниатюрные горшочки, такие аккуратные, прямо игрушечные. Приступим. Сначала глаза. Теперь брови – пройдемся светло-коричневым. Щеки – добавим розового румянца. А губки сделаем чуть-чуть пухлее. Как же я нравилась себе в том зеркале! Это была почти не я. Затем я натянула колготки: расправила на голени, прошлась рукой по засиявшим бедрам. Залезла в крохотную юбку, напялила все остальное. Последний штрих – кошмарный одеколон. Тяжелый, дурманящий запах.
Потом я загадала, чтобы он пришел.
