— Давайте от воды дальше отойдём, там и потолкуем. — Неожиданно серьёзный Похвист встал между ними и озером и мягко подтолкнул Лёлю к дороге. — Уводи её, — тихим голосом попросил он.
Лёля обняла Ульяну за талию и осторожно зашагала по направлению к тропе, а русалка покорно шла за ней, вытирая слёзы и не поднимая лица.
— И ты думала, если другую жену Водяному приведёшь, тебя он отпустит? Откуда мысли у тебя такие? Вас же, водяниц, выращивают особо, с рождения готовя к замужеству, — спросил Похвист, следуя за ними. — Разве не из раковин вы выходите, создания речные? Почему ты так на волю хочешь, если воли никогда не знала?
— А мне почём знать? Видно, с браком раковина моя была, вот и родилась из неё водяница не такая, как все! — огрызнулась Ульяна, но без злобы. — Вот ежели умный такой, скажи, что мне делать? Если просто сбегу, Водяной меня вернёт, гордость ему не позволит жену отпустить. А коли нашла бы я ему земную девушку, да красавицу такую — он про меня, водяницу обычную, забыл бы. — Ульяна всхлипнула и вытерла набежавшие слёзы. — К тому же хорош собой Водяной, не хуже парней деревенских. Я знаю, много есть девушек, которые о доле такой только мечтать могут. В самом богатом тереме не сыскать злата и жемчугов боле, чем у Водяного в чертогах. Все довольны были бы! А мне кусочек неба голубого дороже всех ценностей, что на глубине таятся. Хочу свободной быть, хочу сама решать, идти куда, что видеть, хочу узнать, каково это — когда по любви большой тела желанного касаешься, а не потому, что до́лжно. Ты бог, ты не поймёшь. Жизнь у нас, смертных, одна. Почему я коротать её в мечте о чём-то лучшем должна? Я жить хочу!
На последних словах Ульянка выпрямилась и посмотрела вдаль заплаканными глазами. Лицо её покраснело и опухло от рыданий, и Лёля сказала бы, что почти в дурнушку обратилась та красавица, какой она её впервые встретила, да только Похвист смотрел на русалку так, как не смотрел до этого. Никогда ещё Лёля взгляд такой не видела, и что значит он — того не знала.
— Не коснётся тебя никто без воли твоей, вот слово бога ветра. — Серые глаза Похвиста тёмными казались, когда к Ульянке он обратился. — Кому, как не нам, ветрам, значение слова «свобода» ведомо. И никто другого свободы лишать не вправе. С нами пойдёшь, будешь Лёле в пути помогать, она богиня, к тяготам дороги не привыкшая.
— Правда? Не отдадите меня Водяному? Жить среди людей научите? — расплылась в счастливой улыбке Ульяна и сразу похорошела. — А куда мы идём? Мне бы так, чтобы от воды не сильно далеко, не то иссохну.
— Я сначала думала Перуна разыскать, — ответила Лёля, гадая, а слышат ли её вообще Похвист и Ульянка, которые вели глазами какой-то свой диалог. — А теперь, кажется, не поможет он нам. Брат старший, как и батюшка, Похвиста даже слушать не станет.
— В Навь нам надо, — отозвался Похвист, с трудом взгляд от русалки отведя. — Туда Догода ушёл и не вернулся. Только сначала, — он посмотрел на босые ноги Лёли и Ульянки, — на рынок зайти не мешало бы.
И вспомнила Лёля, что и туфельки свои, и узелок с нехитрым скарбом на берегу озера забыла. Вот только после рассказов Ульяны о том, какая жизнь подводная насыщенная, страшно ей было лишний раз к воде возвращаться.
— Ну что же, на рынок так на рынок, — забавно утерев хлюпающий нос рукавом, подвела итог Ульяна.
****
— И как, удобно? — озадаченно полюбопытствовал Похвист, стоя возле прилавка кожевенника.
Лёля вытянула ногу, не в силах налюбоваться на коричневый полусапожок, который сидел на ней, как влитой. Тёплый, мягкий, а вышивка какая! Цветы красные среди листьев зелёных до самого невысокого каблучка тянутся! Ульянка в своей обновке усвистала по рынку гулять, а у Лёли нога такой маленькой оказалась, что только у одного мастера сыскалась пара, ей подходящая.
— Ты правда их купишь? — Лёля с надеждой посмотрела на Похвиста, даже не пытаясь скрыть, как по нраву ей сапожки пришлись.
— Ну… — Похвист заглянул в кошель, притороченный у пояса, — куплю, отчего же не купить. Уступишь пару монет? — обратился он к бородатому мужику, огромному настолько, что даже высокий Похвист парнишкой худосочным рядом с ним казался.
— Ага, карман шире держи, — нагло усмехнулся продавец. — А то я не вижу, как глазки её блестят, когда на работу мою смотрит. Не позорься перед дивчиной, цену сбивая.
— Легко вам говорить, а у меня их две таких, — пробормотал Похвист, с обречённым вздохом выкладывая на прилавок десяток мелких серебряных монет.
Лёля поняла, что теперь эти полусапожки узорчатые её стали, и, не сдержав радости, на ноги вскочила и обняла Похвиста у прилавка жадного торговца. Как старшего брата заботливого, как защитника своего нежданного, как друга любимого, обняла. Наверное, не только в голове у нас память живёт, но и в сердце тоже. Совсем Лёля этого парня не помнила и вспомнить не могла, как бы ни силилась, а верила ему, как родным братьям своим. И оттого стыда не чувствовала, когда вот так, посреди рынка многолюдного, к нему прижималась.
