— Ульяна, — протянула Лёля жалобно, придумав выход из проблемы, а точнее, решив переложить её на чужие плечи. — Обменяйся со мной платьем своим. Пожалуйста.
— Ты что, Лёлюшка? Ягодку какую пропащую проглотила? Уж не бредишь ли? — неверяще нахмурилась Ульяна, бросив взгляд на Лёлину чашку, наполненную от силы на половину.
— Да правду я говорю, правду. Не хочу я эти жемчуга, вышивки не хочу, раздражают они меня! Никогда роскошество такое не носила, а Морена вот учудила!
— Неужто тебя, дочку Сварога Великого, родители не обряжали?
— Да что ты! Я самая младшая, ещё и не просватанная к тому же. Я одевалась просто, как служанки наши. Такие наряды себе только матушка Лада позволить могла и Жива, сестрица моя старшая.
— Ну и бедовая же ты, Лёлюшка. Иногда как взбредёт что-то в голову твою… Неужели в платье моё простое облечься хочешь ты, богиня? Нет в нём красоты никакой. Я специально самое скромное надела, когда Водяному за женой новой отправилась, чтобы чин свой не выдать. Ой, коли знала, что саму Берегиню русалочьи наряды заинтересуют, я другое взяла бы — оно грудь обтягивает, а по талии кружева идут. Догода-то твой глаз от тебя тогда отвести не смог бы! А какие у платья того рукава… Полупрозрачные, будто пена речная. Не было русалки, что без зависти на меня смотрела бы, когда платье я то надевала…
— Хватит забалтывать меня, Ульяна! — взмолилась Лёля. — Ты меняться будешь или нет?
— Ладно, ладно, уговорила ты меня, подруженька. Мне тоже покрасоваться пред милым своим хочется, а когда же ещё божественное платье примерить доведётся, — ответила русалка, и Лёля увидела, как радостно заблестели её глаза.
— Давай за камни зайдём, чтобы не заметил кто? А то, не ровён час, вернутся наши добытчики не вовремя. Это меж тобой и Похвистом тайн уже не осталось, а я… Не готова я ещё, чтобы Догода меня без одежды видел, — смутилась Лёля.
Обе они скрылись за каменной грядой. Ульяна одним плавным движением стянула через голову зелёное платье и сдержанно зашипела, пока Лёля возилась с тугими завязками на своём боку.
— Ульяна… С тобой точно хорошо всё? — Лёлины пальцы застыли над тесёмками, когда она увидала обнажённую спину русалки.
Дорожки чешуи здесь были более грубыми, чем на руках, а кое-где и красные отметины проступали, словно воспаления на белой коже. Ниже, на ногах и ягодицах красавицы, кожа почти сплошь из одной чешуи состояла, точно хвост у русалки настоящей.
— Побаливает немного, — после нескольких секунд молчания созналась Ульяна. — Я в последнее время даже от Похвиста прячусь, усталостью прикрываюсь. Не хочу, чтобы видел он меня нагую, не прикрытую ничем. Масла-то мне только для рук хватает… Когда уже выйдем мы из Нави этой, Лёлюшка?
— Род Великий, отчего же не сказала ты ничего? Я бы придумала что-нибудь! Поторопилась бы, может быть, воду тебе нашла бы! — Лёля острожно притронусь к твёрдой чешуйке на плече русалки, острой и жёсткой на ощупь. — Хочешь, помощи у Рода попрошу, как тогда, с Аукой?
— Не надо, Лёлюшка, пожалей себя. Я же не больна, не ранена. Это сущность моя истинная явьская с природой навьей ужиться не может. А молчала я потому, что не хотела на себя время переманивать, которое ты с Догодой провести могла, — виновато усмехнулась Ульяна. — Я вижу, как хорошо вам двоим, как вы каждой минутой вместе дорожите. Да и мне с Похвистом побыть хотелось. Вдруг в Яви снова охладеет он ко мне? А раны от чешуи моей… Не страшно это, пока и перетерпеть можно. К тому же, — отметила она, — твоя рубаха нижняя из такого полотна тонкого сшита, что меня почти тревожить не будет. Мне теперь гораздо легче станет, а всё тебе благодаря.
— Ой, знала бы, давно бы тебе её отдала. — Лёля проворно развязывала тесёмки, пытаясь поскорее избавиться от платья. — Мы живо дойдём. Я ничего Догоде не скажу, но отныне мы только к вратам ступать будем, ни на что не отвлекаясь.
— Спасибо тебе, Лёлюшка, что понимаешь меня. Каждой девушке хочется, чтобы возлюбленный её только красивой видел. А я постепенно в чудовище превращаюсь. Мгновения считаю, когда тело влагой напитать смогу, когда пред Похвистом предстану девицей гладкокожей. А пока хоть в новом платье перед ним пощеголяю. Как думаешь, понравится ему?
Лёля помогла Ульяне надеть белую гладкую рубаху, бережно затянула каждую завязку сарафана. Сама она ещё одеться не успела, заботясь о подруге, потому чувствовала, как суховей гуляет по её собственной голой коже. Казалось, что здесь воздух ещё суше, чем в царстве Морены. Неприятный, словно колющий. Как же души навьские его терпят? Может быть, поэтому посёлки жителей местных давненько им уже не попадались?
— Ой как нравится мне! — Ульяна провела ладонью по подолу сарафана, оценивая добротно скроенную ткань. — Отродясь голубого не примеряла. Что скажешь, не портит меня?
