— За Похвиста-то? — прыснула Лёля. — Вот уж парочка из нас вышла бы: один вечно угрюмый, другая улыбается лишь по праздникам. Нами можно было бы явьских детей пугать. Нет, мне другие парни любы — те, что в янтарных аспидов обращаются. Знаешь, что сделать мы должны как только в Яви окажемся?
— Не знаю, — улыбнулся Догода.
— Обручиться нам нужно. Мужем и женой стать. А догадываешься почему?
— И почему же? — ещё шире улыбнулся он.
— Потому что только как мужа моего батюшка тебя в Правь допустит. А тебе обязательно нужно в Правь! Я Нянюшке слово дала, что мы вместе к ней придём, ты и я. А если ещё и Похвиста приведём, она так счастлива будет, так счастлива!
— Неужто помнит меня Нянюшка? Или ненавидит, как другие твои домашние? — поразился Догода.
— Нет, любит она тебя. И до сих пор платок твой хранит — белый, с золотой вышивкой! Красивый такой платочек. Правда, теперь он в крови моей.
Догода снова улыбнулся, но тоскливой улыбкой.
— Как проще было бы, если бы в тот день мы с Похвистом другую игру затеяли. Ну что нам стоило? Из-за дурости нашей всё под откос пошло. А ведь мы могли бы с тобой тогда не разлучаться. Мы бы вместе повзрослели, я, как полагается, прислал бы сватов, а на нашу свадьбу боги всех трёх миров собрались. А что теперь? Берегиня и изгой, со всех сторон отверженные. Как простить себе это?
— Давай жить дальше будем. — Лёле и самой грустно стало от мелькнувшей пред глазами картины своего возможного безоблачного счастья. Но представила она, как много в её жизни не случилось бы, окажись мечта Догоды явью, и горечь в душе улеглась. — Попробуем теперь счастливыми друг для друга стать. Мне кажется, та девушка, какой раньше я была, могла бы тебе и не понравится. Если что-то и задумал Род для нас с тобой, всё позади уже.
Догода потянулся и обнял её, а Лёля обняла его в ответ. Так вот зачем Род заповедал всем пару создавать — и людям, и богам, и даже зверям лесным. Вдвоём гораздо легче боль любую сносить, чем одному. Вдвоём они и против целого мира пойти смогут. И что бы там Догода ни говорил, теперь и Похвист с Ульяной друг друга не отпустят. Молодая ещё русалка, только недавно в брачный возраст вошла, ей ещё жить и жить. А дальше видно будет.
Если бы Лёля была уверена, что в Нави, обители мёртвых, умереть нельзя, она первой предложила бы им всем четверым однажды сюда переселиться. Но, к несчастью, Навь была Родом для людей сотворена. Ульяне, созданию Яви, не суждено здесь оказаться. Ей даже постареть не суждено. Однажды, когда срок, ей предписанный, закончится, её душа вернётся в воду, где сольётся с душами других ушедших водяниц, чтобы положить начало жизни новым водным духам.
— Я вспомнила только что, — Лёля отстранилась и стыдливо взглянула на Догоду. — Я же тебя искала, чтобы прощения просить.
— За что? — удивился он.
— За то, что не заступилась за тебя перед батюшкой. Видно, глупая тогда была, маленькая, ценность дружбы понять не могла.
— Да ты и сейчас не очень умная, если думаешь, что меня это волнует. Не хватало только, чтобы девчонка меня защищать вздумала. Это я вместо тебя должен был на куст тот колючий броситься, каждый укол в своё тело принять. Знаешь, дело какое удивительное: я в тебе девушку желанную вижу, что разум мой заполонила, а с другой стороны — нет у меня товарища, тебя ближе. Похвист не в счёт, он кровь родная, иное это чувство. А с тобой мы будто всё сделать можем, со всем совладать. Я как огонь, а ты воздух, меня питающий.
— Если ты огонь, то в тепле твоём я вечность греться буду.
Лёля понимала, что Догода, может и неосознанно, но имел в виду. Отныне судьба его в её руках. Ей сдерживать пламя, которое из-под контроля выйти может, ей и раздувать его, если угольком станет. Но Лёля не против была. Наоборот, не счастье ли встретить того, кого она так хорошо дополняет? Представить, что теперь их ждёт долгая, счастливая и наполненная любовью жизнь, казалось легче лёгкого.
— Уж лучше огнём и воздухом быть, чем воздухом и водой, — сказала она, с замирающим от беспокойства сердцем глядя на слившихся в поцелуе Похвиста и Ульяну.
Ульяна, несмотря на нездоровый цвет лица и воспалённую спину, умудрялась сохранять жизнерадостное настроение. В новом наряде, точно боярыня какая, вышагивала она легко и гордо даже по сухой каменистой почве. Будто одними мысочками касалась она дорожки, покрытой смесью песка и камня мелкого, и казалось, вот-вот вспорхнёт, как птичка.
Но птичкой она тогда здесь единственной окажется. Лёля понятия не имела, как забрели они в такую унылую местность. Вокруг одни валуны, чёрные да серые. Узкая тропка посередине, а по бокам уступы нависают, чахлой синей травой покрытые. Теперь уж не только деревни им не попадались на пути. Ни зверей, ни птиц, не нежити навьской — никого уж полдня как не встречалось. Грызуны только на крыс похожие меж камней сновали, но любоваться на них — удовольствие не из самых приятных.
