Его слова о рабстве легли на подготовленную почву: я сам часто задумывался после рассказов Хэрна о системе рабства и о магической составляющей этой дикости в здешнем мире. Шансов отвертеться от таких «подарков» ни у кого нет, если пленника не выкупают — он становится рабом. Жестокий мир, жестокое время, жестокие нравы. А у нас, выйди мы отсюда без поддержки, очень велик шанс оказаться с шейными украшениями, а возможность прожить оставшуюся жизнь скотом меня категорически не устраивает. Поэтому такую вероятность нужно по возможности свести к нулю. И я вижу два варианта, как это сделать. Первый и основной, это заиметь защитника, пока не вырасту. Подумывал о герцоге, но это не вариант. У любых руководителей целесообразность на первом месте, будет ему выгодно — продаст за милую душу. Нужен такой, чтобы был обязан мне лично, а еще лучше стать ему другом или братом. Такой человек точно не предаст и в беде не бросит. Да где ж его взять?
Ну и второй вариант — разобраться с ошейником. Жизненно необходимо научиться нейтрализовывать его действие.
Как я понял из рассказов Хэрна, ошейник отключает у индивидуума желание мыслить, превращая в рабочую скотину. Такому человеку не к чему стремиться, он живет одним днем: поел, поспал, поработал… И мне кажется, проблема в том, что у жертвы отсутствуют жизненные ориентиры. А чтобы этого избежать — надо заякориться, поставить нестираемую метку, точку возврата, имея которую, трудно себя потерять.
Все это я обдумывал, занимаясь грамматикой на уроках по освоению языков, стреляя из арбалета, весь обед и послеобеденный отдых (иногда мы меняем немного распорядок занятий, ставя сразу работу с шестом после еды: как говорит Хэрн, чтобы обед утрясти). После обеда, отбивая яростные атаки Хэрна, что остервенело вертел шестом у меня под носом, я продолжал думать о проблеме ошейника. Я уворачивался, отводил удары, иногда их блокировал и сам атаковал, взвинчивая темп и скорость. Приемы, движения, работа рук и ног благодаря постоянным тренировкам въелись в тело так, что уже почти не требовалось думать об этом. Даже удалось один раз достать Хэрна (шест — единственная дисциплина, кроме арбалета, где мне изредка удавалось огрызаться).
— Я не понял, малыш: ты сейчас где был?
— Что ты имеешь в виду под этим «где я был»? — переспросил я Хэрна.
— Да очень уверенно ты бился, нетипично для тебя, и удар влепил жесткий.
Я помолчал, обдумывая, как ответить, ведь Хэрн — такой… может и обидеться, что я не уделял ему должного внимания.
— Я просто задумался. Извини!
Вот тут пришло время Хэрну застыть на месте, разинув рот.
— И пока мы с тобой столько времени «танцевали» — ты отвлекся. Так?
Я кивнул в ответ, сделав виноватое лицо и разведя руками.
— Да ты просто молодец — дойти до этого так быстро!
— Дойти до чего? — не понял я.
Хэрн вдруг радостно рассмеялся, приобняв меня одной рукой.
— Бестолочь ты моя! Ты смог самостоятельно впасть в транс, освободить свое сознание — и тело делало то, что хорошо умеет, в то время как твоя суть искала пути решения какой-то проблемы. Ведь ты думал о рабстве и об ошейнике?
— Ну, честно сказать, да! Меня очень беспокоит эта гадость. Коль у нас наметился перерыв в занятиях и ты не злишься на меня, то вот до чего я додумался… — И я коротко пересказал ему свои измышления по данному вопросу.
Хэрн оперся о шест и внимательно слушал меня, иногда удивленно вскрикивая и пытаясь вклинить в мое повествование свои мысли.
Объяснив суть моей идеи, я предложил, не откладывая в долгий ящик, на сегодняшних занятиях магией провести эксперимент, который заключался в следующем: я хотел надеть на себя ошейник и попытаться при этом остаться самим собой; узнать, какие чувства охватывают разумного при его применении, и постараться приостановить, а в идеале — отключить его действие. Хэрн был не просто удивлен, он был поражен абсурдностью моего решения, и принялся яростно меня отговаривать:
— Малыш, пойми — это очень опасно! Ты можешь просто не вернуться в реальность. Что я потом буду делать? Погибнешь ты — погибну и я, а мне очень хочется жить, очень.
— Если хочешь жить, а не существовать на подачки проходящего народа, то в первую очередь надо решить именно эту проблему, иначе рано или поздно ты снова станешь рабом, и весьма вероятно — в самой извращенной форме.
— Так-то так, но и рисковать собой тоже весьма глупо.
— Не бойся, есть у меня отправная точка, которую ошейнику вряд ли под силу уничтожить. А если ты так обо мне беспокоишься, не хочешь ли сам побыть в качестве подопытного?
— Нет, ни за что! Я его просто боюсь до жути! С меня хватит и этих ста лет. Больше не хочу!
— Хватит болтать, ты мне лучше вот что скажи: любой может надеть и, главное, снять ошейник?
Хэрн задумался, почесал лапой загривок и выдал:
— Точно не знаю, но мне кажется, только хозяин или с разрешения хозяина. Ведь когда с меня снимали ошейник, хозяина рядом не было. Так?
