Наконец, вино было допито. Ужин съеден. Омеги прибрались в гостиной. Хени, порывшись в своих запасах подобрал нам несколько фланелевых пелёнок для Веника и мы все разбрелись по комнатам спать.
Я приготовил молоко для мелкого и прилёг на кровать. Скоро опять вставать — осталось примерно полчаса. С одной сторòны ко мне прижался выпивший Эльфи, спавший, что называется без задних ног. Справа спал Веник.
Кровать вздрогнула. Господин Ди, провожавший меня в спальню, счёл возможным для себя улечься рядом со мной, прижавшись к моему бедру чуть ниже Веника.
Всё, спим.
Господин Ди завозился, встал, потянулся и, обойдя Веника, ткнулся мокрым носом мне в щёку. Я просканировал состояние новорождённого, определил, что он вот-вот проснётся и со вздохом встал, готовясь заниматься ставшими уже привычными делами: подогревать молоко, кормить малыша, собирать и утилизировать всё, что у него накопилось, а потом подмывать перепачканную промежность тёплой водой.
Моё неосознанное влияние на организм новорождённого сказалось: выделение мочи и кала происходило в пока ещё редкие моменты бодрствования Веника — до, во время или сразу после кормления. Большое удобство всего этого состояло в том, что можно было не беспокоиться, что малыш будет мокрым или перепачкается во время двухчасового сна.
Кормил я мелкого тёплыми шариками молока, удерживая жидкость телекинезом. Количество съеденного потихоньку росло — Веник восстанавливал, упавший было после рождения, вес.
Я закончил возиться с ребёнком и, уложив его рядом с собой, для чего пришлось подвинуть недовольно мявкнувшего Господина Ди, задремал.
Ухнул как будто в омут. Темнота сомкнулась за моей спиной, окружила меня со всех сторòн и попыталась поглотить. Что за чёрт? Ведь только же нормально спал! Не осознавая, что делаю — во сне это весьма проблематично, я объединился с темнотой, стал её частью и незаметно проскользнул, как мне показалось, вперёд, прежде чем меня хватились. Эта темнота была хоть и неразумной, но вполне живой сущностью мира снов — так мне тогда казалось. Через какое-то время я понял (как?!), что она была для меня не противником, а ближайшим союзником, позволяя преодолевать препятствия, что постоянно мне встречались в этом сумбурном и запутанном сновидении.
Используя прòникшую в меня темноту, я не боялся, пробираясь по извилистым тёмным коридорам, что путались и сплетались в немыслимом лабиринте. Всё больше осознавая себя, ко мне приходило понимание, что самый страшный зверь здесь — это я. Потому что мир снов был уязвим перед такой простой вещью, как ясность сознания. Любой кошмар и непередаваемый ужас, что встречались у меня на пути (всё-таки я куда-то двигался!), я, помня своё новое состояние после попадания в мир Эльтерры, обращал в своё оружие и сохранял в памяти, с каждым разом обретая всё большую силу.
За одним из поворотов лабиринта мелькнул отсвет рыжего пламени. Я немедленно свернул туда, следуя за призрачным знаком (чем было продиктовано моё решение?). Чем дольше я шёл, тем чаще сверкало пламя и огненная аура какого-то существа (понять невозможно!). Чуть погодя до меня донёсся яростный рык и многоголосый вопль отчаяния и ужаса. Я уже не раз слышал этот рык — точно также рычал демон с хвостом, убивший моих омег в замке.
Наконец, я вышел в огромную пещеру, объятую багровым пламенем, где за каждым камнем или проходом скрывалась злобная морда убитого мной демонического волка. Да пошёл ты! Я смело вышел в центр зала, осмотрелся и двинулся к выходу, за которым виднелась лестница, ведущая наверх. Разочарованный вой и жуткий хохот сопровождали меня, но я даже не обращал внимания на эту какофонию (я, сука, тебя убил!).
Подъём по лестнице из глубин сна к повседневному сознанию (так мне казалось) был самой трудной частью моего пути в этом сне. Не сложной, не опасной, а трудной. Я чувствовал себя так, будто не только поднимаюсь по этой лестнице, но тащу на себе огромный камень, прижимающий меня к земле и так и норовящий столкнуть с каменной лестницы без перил. Я словно всплывал из глубины вод на поверхность — по мере подъёма мне становилось легче и возрастала свобода движений. Последнее усилие и я, прорвав плёнку какого-то поля, осознаю себя стоящим в довольно широком коридоре светлые каменные стены которого, покрытые искусной резьбой, освещались короткими факелами горящими бездымным пламенем.
Лёгкий тёплый сквознячок пролетел по коридору, на меня пахнуло ароматом цветов и свежестью зелени.