— Эльфи! Эльфи! Вставай! Быстро!
Омега отворачивался к стене и канючил:
— Ну что такое, оме, дайте поспать. Не хочу… Опять вы с мелким… Покормите сами…
Распелёнатый Веник заскрипел и захныкал.
Бросив будить снова заснувшего омегу, я кинулся греть молоко для младенца, закручивая его потоки в маленьком шарике в разные сторòны. Скормив подогретое молоко и снова запеленав Веника, уложил его спать (громко замурлыкав, Машка тут же устроилась к нему под бочок), оделся, натянул новые меховые сапоги и вышел наружу.
Величественные деревья стояли засыпанные снегом. Незамерзающее море было рядом и осадков выпадало просто невообразимое количество.
Дошёл до туалета. Пройдя по своим керамическим ступенькам, телекинезом (а он теперь действовал очень недалеко — шага три, четыре, не больше) почистил снег. Спустился к роднику, от похода к которому обещал Эльфи оргазм — вода парила на морозе, вытекая из деревянной трубы и уходя куда-то в сугроб.
Прошёл мимо купальни и, чистя снег, поднялся на противоположный от нашего дома край оврага. Постоял, подышал морозным воздухом, послушал успокаивающее журчание воды. Багровое огромное местное солнце взошло и невысоко стояло над горизонтом. Птица перелетела из крòны одного дерева в другую, примостилась на ветке, сверху посыпался снег. Тихо. Я набрал дров, вернулся в дом и затопил печь. Наступал ещё один день в этом мире.
Когда я вернулся в дом Эльфи ещё спал. Передвижение по-прежнему доставляло мне сложности — правый глаз видел окружающее вверх ногами. Мозг постепенно приспосабливался — головокружение прошло и я надеялся, что рано или поздно буду видеть нормально. Покопавшись в косметическом наборе омеги, я нашёл небольшое зеркальце и, сев к столу, принялся внимательно разглядывать своё лицо.
Круглые глаза, которые я видел через Эльфи мне очень не нравились — хотелось бы чего-нибудь более человеческого. Поиграв с образом глаза и его верхними и нижними веками, я добился некоторой овальности и полностью человеческого, европейского разреза глаза (да, именно так, негров и китайцев на Эльтерре нет! «Мистер не любит цветного народа»). Цвет, зрачок и другие характеристики, как ни бился, корректировке не поддавались. Например, я не смог добиться радикального уменьшения радужки с тем, чтобы был виден белок (да и был ли он?). Причиной всего этого, как я думаю, было то, что образ глаза был не мой, а принадлежал Безымянному. Зато были и плюшки. Мои новые глаза слизаны с крокодильих, а у этих тварей (прости, Безымянный) особое строение глаз — они, например не нуждаются в поворотах глаза и даже головы. На дне сетчатки расположены несколько, так называемых ямок (у человека одна) и крокодил обладает огромным полем зрения, простирающимся вдоль зрительного горизонта, не поворачивая при этом ни головы, ни самого глаза. Мои новые глаза могут фокусироваться по всему горизонту, тогда как раньше я мог фокусироваться только на одном месте. Угол зрения порядка двухсот градусов — сидя за столом и пялясь в зеркало я видел как на топчане спит Эльфи. При этом глаза не закрываются и не моргают! Острота зрения весьма неплоха — выглядывая в окно, я видел как на вершине дерева, далеко отстоящего от нашего оврага ворòн чистит клюв о ветку и моргает глазом. Цветопередача упала — я видел цвета не так ярко как человек — для проверки распотрошил все цветные тряпки из стеллажа с бельём… Ну что ж. Хоть так. Мне надоело жить в вечной темноте разгоняемой светящимися энергетическими силуэтами.
Машка, почувствовав, что один из кожаных мешков бодрствует, выбралась из кроватки Веника, перебралась на топчан и спрыгнула на пол. Жмуря сонные глазки, подобралась ко мне, цепляясь когтями за штанину, влезла на колени и требовательно заявила:
— А-а-о!
— Кушать? — спросил я её.
Она согласилась:
— У-у-а.
Так, что у нас есть пожевать?
Я встал и начал, открывая крышки горшков и глиняных кастрюлек, искать, чем бы покормить котёнка. Отыскал молоко и налил в кошачью миску, покрошив туда хлеба.
Блаженное чмоканье разнеслось по дому — Машка быстро поглощала еду, как будто и не ела полчаса назад.
Миска показала дно. Кошка повернула голову ко мне:
— Мало!
Да ладно! Она ещё и говорит!
— Мало? — спросил я, не веря своим ушам.
— Мало! — подтвердила засранка.
— Ну погоди, схожу в город ещё принесу, — развёл я руками.
Кошка будто поняв меня, села и начала умываться, старательно вылизывая правую, рыжую в белом носочке лапку (левая была чёрной в белом носочке).
Эльфи завозился на топчане:
— С кем это вы разговариваете, оме?
— Да вот, Машка мне компанию составила. Мало, говорит, её кормят.
Эльфи сел на постели, каким-то детским жестом протирая заспанные глаза, и кутаясь в сползшее с худых плеч одеяло:
— Это её-то мало кормят? Да она ест больше меня… По пять раз в день…
Я молча развёл руками — ну, как-то так.
Омега спустил ноги на пол, нашарил тапочки, встал, ёжась и поджимаясь, накинул на голое тело одну из моих рубашек и прошёл ко мне.
Я сидел на табурете. Эльфи сел ко мне на колени и обнял за шею, уткнувшись носом в плечо:
— Я проснулся, а вас нет, оме… Холодно…