— Сейчас мы с тобой будем делать наше национальное блюдо. В нашем герцогском доме мы все, невзирая на звания и положение лепили pelmeni, — сочинял я, раскатывая телекинезом тесто и давя из него сочни.
«Да-а? Как интересно!» — опять высказал своё мнение Улька, — «я вот, сколько в нашем герцогстве жил, ни разу pelmeni не лепил»
«Ну что с тебя взять, малохольный. Много потерял — это я тебе говорю!» — серьёзным тоном разъяснил я Ульке.
— Вот, накладывай сюда этот фарш и вот так залепляй, — учил я омегу, — пока весь фарш не израсходуем, делать не прекратим, понял?
Эльфи кивнул и дело потихоньку пошло. Вообще процесс лепки пельменей сродни медитации. Мелкая моторика успокаивает нервы. Тихие разговоры обо всём и ни о чём сближают компанию лепщиков. Наблюдая за омегой, я видел, что ему понравилось спокойно сидеть и лепить эту вкуснейшую еду. Подносы постепенно заполнялись готовой продукцией. Тесто для хлеба доходило на печи, а Машка, свернувшись в разноцветный клубочек, прикорнула рядом с дежой.
Наше неспешное занятие вдруг было нарушено скрипом и вознёй мелкого. За делами совсем забыли о нём!
Я подхватился с табурета, едва успел отмыть руки от фарша и теста, и осторожно выдернул Веника из кроватки, распелёнывая. Вот же, и мокрый и навалил.
Корыто было пущено в дело, а я, как многорукий Шива, держал ребёнка, укачивая, чтобы не орал, грел молоко и одновременно чистой сухой тряпочкой вытирал попку перед подмыванием. Грязные пелёнки были телепортированы на мороз — потом застираю. Козье молочко выпито (осталось немного — сегодня или завтра надо в город), попка подмыта, а ребёнок пристроен и удерживается телекинезом у моей груди. Лепка пельменей продолжается.
— Смотри, Веник, как мы с дядей Эльфи пельмешки лепим, — ворковал я с мелким, меня чего-то вдруг одолело чадолюбие, — вкусные пельмешки будут.
Винрих еще не держал головку — я его удерживал целиком и широко раскрыв свои ярко-синие глаза с любопытством таращился на происходящее вокруг него. Наблюдая за ним энергетическим зрением я с удивлением видел как в его голове, залитой сине-зелёным светом, стремительно формируются связи, идущие к глазам и ушам. Ребёнок как губка впитывал информацию из окружающего мира, тем более, что такой информации для него было не так уж и много — спал он пока что большую часть суток.
«Какой малыш очаровательный» — с каким-то тоскливым вздохом проявился Улька.
«Ну да, ну да, очаровательный. И ещё какой. Особенно со сторòны» — высказался я.
«Господин мой Макс, ничего вы не понимаете. Я всегда мечтал…, - Улька помолчал, — что у меня будет такой…»
«На, нянчийся… Есть уже такой» — буркнул я.
Вообще организм младенца развивался немного быстрее (ну, по крайней мере, мне так казалось — откуда я знаю как должны развиваться младенцы, да ещё и искусники?). Скорее всего, воздействие моей энергетики сильно повлияло на процессы роста и развития — Винрих был очень крупным для своего возраста. Постнатальный онтогенез подвержен влиянию извне и своим воздействием я включаю скрытые в теле ребёнка процессы. Вполне может быть.
— Так, господа хорошие, — обратился я к Эльфи и Винриху, — всё это, безусловно, очень хорошо. Но, однако, печку для хлеба топить надо!
Я отнёс недовольного Веника в кроватку, Эльфи заканчивал возню с пельменями самостоятельно, а сам закинул приготовленные дрова в русскую печь и, удерживая шарик пирокинеза (швырять как раньше не могу!), поджёг их.
Печь растоплена, пельмени в количестве около 300 штук налеплены и, за исключением предназначенных для немедленного употребления, на подносах отнесены в лабаз — морозиться.
Заглянул в дежу — пахнет кисленьким.
Теперь отложенный так надолго завтрак. Пельмени сварены в подсоленной воде, разложены по мискам. Уксус разведён. Сметанка на столе.
— Эльфи, пробуем, что у нас вышло.
Попробовали.
— Ну как?
— Вкусно, — пробормотал Эльфи с набитым ртом.
Ну ешь, ешь, тебе надо.
Возясь около печи я понял, чего ей не хватает — шестка. Места на загнетке мало и шесток просто необходим. Сказано — сделано. Пока тесто ходит, а печь прогревается до нужной температуры, я выскочил и на скорую руку из запаса комлей вырезал толстенный — в пядь и широкий — в две пяди, брус по ширине печи. Изготовил стойки для него и обвязку на клиньях вокруг печи, чтобы шесток не шатался под весом горшков и противней. Занёс промороженное дерево в дом и стараясь не будить Веника, собрал всю конструкцию. Мёрзлая сосна в тепле оттаяла и наш дом заполнил восхитительный смолистый запах свежего дерева.
Дрова прогорели и только угли ещё светились в темноте топки. Тесто подошло, было извлечено из дежи и я, предварительно сбрызнув водой для полного гашения угли, поваляв в руках каравай, обсыпанный мукой, телекинезом отправил его в прогретую печь. Будет подовый. Монументальная заслонка закрыта. Труба закрыта тоже. Всё, ждём. Первый раз в первый класс… Надеюсь, что блин комом не будет. А то обидно.