— А ну-ка, ну-ка! Не целовались они! Я как сейчас помню, утром вас будил в последний день в замке. Лило у тебя за спиной лежал, а потом встал одеваться и у него эрекция была! На тебя эрекция, а Эльфи? — шуточно уличил я омегу, наставив на него палец.
— Да нет, оме! Что вы такое говорите! Лилочка такой был, такой… Ему альфы знаете как нравились? — оправдывался Эльфи. Стоявший посреди комнаты омега ухватил палец левой руки кулачком и смущённо таращился в пол, ковыряя его носком тапочка. Детский сад — штаны на лямках!
— Знаю я, какие вам альфы нравились! Да вы на меня готовы были запрыгнуть! А я разве альфа? — возражал я, видя слабину в рассуждениях Эльфи.
— Ну… я даже не знаю почему так, оме…, - растерялся Эльфи, и правда, вспомнив, как они бегали ко мне, — мы как вас увидели, будто обожгло. Мне потом Лилочка говорил и я ему… тоже… А-а потом… ещё от вас запах такой… Это…, - он совсем сбился.
— Суду всё ясно! — подытожил я, — Ты, Эльфиус Иберг, маленький извращенец! — припечатал я, сидя на табурете и картинно уперев кулаки в колени.
— Оме, ну какой я извращенец, я вас люблю! Очень! — взмолился омега, прижав кулачки к груди.
— Вот! Ты сам сознался! — я хлопнул в ладоши, — Я омега, ты — омега. И ты любишь омегу! Ну разве не извращенец?
— Ну и пусть! Пусть я извращенец! Зато я вас люблю…, - последние слова Эльфи прошептал едва слышно.
Та-а-к… Я выдохнул, острая жалость резанула по сердцу, молча развёл руки пошире в сторòны и прошептал:
— Иди ко мне…
Эльфи бросился в мои объятия, прижал мою голову к своей груди и уткнулся носом в моё темя.
Ну вот что с ним делать?..
Подсознание, молчать! Счастье обожания, транслируемое омегой затопило меня.
— Так, Эльфи, пообнимались и хватит…, - попросил я, уткнувшись носом в грудь омеги, тот сжал меня крепче, — отпусти…
Через какое-то время Эльфи, наконец, оторвался от меня и я смог разобрать золотой лом, доставшийся мне от Орсельна. Тут были цепочки, браслеты, большей частью гнутые, перстни, броши, заколки для волос, оправы для драгоценных камней с отогнутыми лапками — камни были собраны отдельно в замшевый мешочек. В общем лом, он и есть лом. Но лом золотой.
Маленькая вазочка тёмного синего стекла, купленная сегодня по случаю, была извлечена на свет божий. Пара кованых железных гвоздей разместились рядом. Очки, мне нужны очки.
Усевшись на табурет поудобнее, я, примостив на стол толстую сосновую доску, начал в небольшом, с ладонь, телекинетическом кубе с помощью пирокинеза плавить стекло. Очки будем делать в форме «капельки-авиаторы». Стекло нехотя текло и мне пришлось приложить много усилий, чтобы избавиться от пузырьков и неоднородных включений. Температура стекломассы росла и когда жидкое стекло стало легко растекаться вокруг шарика пирокинеза, пузырьки, наконец-то, пропали. Вытянув синюю линзу по необходимой форме и чуть выгнув её наружу, я стал постепенно охлаждать заготовку. Толщина оказалась около 4–5 миллиметров и линзы были достаточно увесистыми, но только так удалось сохранить достаточную затемнённость. Стекляшки были отправлены остывать на загнетку печи, а я принялся за гвозди. Раскалив их добела, начал гнуть и вытягивать оправу. Окалина сыпалась как снег и тонкие раскалённые проволочки очень быстро расползались чёрными окислами. Дом провонял горелым металлом и Эльфи начал морщиться, но Веник пока ещё безмятежно спал. Дело пошло только тогда, когда я догадался удалить из телекинетического куба воздух. Сжал сторòны куба почти в точку и затем, резко расширил. Да, вакуум не абсолютный, но тем малым количеством воздуха, которое там осталось можно пренебречь. Раскалённое добела железо гвоздей тянулось так как мне нужно и спаивалось простым прижатием кончиков друг к другу. Дужки ходили на заклёпках — миниатюрные болтики были не для моих рук. Оправа была изготовлена, вынута из плавильного телекинетического куба и отправлена остывать на шесток. У нас с Эльфи на кухне был где-то уксус. И неглубокая глиняная чашечка вместила все наши запасы — мне была нужна кислота для травления. Как говорится, на безрыбье и жопа — соловей, пойдёт и уксусная. С золотом было проще — оно плавилось гораздо легче и протравленная железная оправа снова была помещена в вакуумный плавильный куб, но теперь уже с шариком расплавленного до состояния воды золота. Водя им по железке я добился того, что вся оправа залудилась драгоценным металлом и приобрела изысканный вид. Теперь осталось только стекляшки протиснуть в оправу и дело в шляпе. Стекло остыло и линзы категорически не желали помещаться в оправу. Дело в итоге кончилось тем, что одна из них лопнула и порезала мне палец. Да и чёрт с ним со всем! Я разозлился и решил пока отложить это дело.
— Эльфи! — скомандовал я омеге, — мыться пойдём! Уже поздно. Собирайся!
На всё согласный, лишь бы со мной, он захлопотал, собирая вещи и мы, одевшись, вышли в морозную ночь.