— Обязательно, маленький, обязательно, — наклонившись, я поцеловал мягкую макушку, — а сейчас я вам расскажу одну историю… Ложитесь поудобнее.
Омежки завозились под одеялом и на меня уставились две пары любопытных глаз.
— Далеко, далеко, там где восходит Элла, в месте, где кончается земля, а может быть она там только начинается, кто знает? За лесами, за высокими горами есть жаркая-жаркая пустыня. Тамошние жители называют её «Дахна». На их языке это «багряная». Жители той местности говорят на другом языке, не так как у нас. Они считают, что в пустыне обитают лишь злые духи и смертельно опасные чудовища. Те из жителей, кто уверяют, что побывали в этой пустыне, рассказывают о ней вещи странные и невероятные. Рассказывают также, что в этой пустыне есть Город теней… Попасть в него может не всякий, ибо превращается Город теней в Тень города. Но тот, кто попадёт в него увидит необычайное… Миражи туманят разум неосторожного путешественника, посмевшего забрести в Дахну. Горячий ветер гоняет красный песок с бархана на бархан и только любопытные ящерицы и змеи переползают между добела выжженными яростными лучами Эллы костями несчастливцев. За этой пустыней есть город. Называется он Багдад…
Я откинулся на стуле, прикрыл глаза, вспоминая и вместе с детьми погружаясь в чудеса.
— И вот однажды в этот город на верблюде с жестяным колокольчиком, поздним, уже совсем тёмным вечером, почти ночью, въехал человек. Стражники на воротах ничего не увидели и не услышали — он ловко отвёл им глаза. Ночной сторож, старый Саид, всю ночь ходивший по городу с колотушкой и повторявший скрипучим голосом: «Спите, жители Багдада — всё спокойно», вздрогнул, когда человек, вошедший в город, приставил к его пояснице два пальца и зловеще прошептал: «Не оборачивайся». Саид, молча постоял, и продолжил свой путь, ударяя в колотушку и скрипя, как и все эти сорок лет, из ночи в ночь: «Спите, жители Багдада — всё спокойно». А человек, до самых глаз закутанный в чёрный балахон, пробрался по тихим пустынным улицам спящего города в обсерваторию…
— А что это, обсерватория? — спросил Ют. Наваждение сказки схлынуло с Сиджи, зачарованно слушавшего мой рассказ. Он моргнул и разочарованно выдохнул.
— Обсерватория… хм… Это такое место, где наблюдают за звёздами, — задумчиво ответил я.
— Человек в тёмном одеянии прòник в обсерваторию. В её центре стоял шар с небесными армиллярными сферами по которым двигаются звёзды. Он дотрòнулся до сфер, толкнул их и они пришли в движение. Настоящие звёзды, смотревшие с ночного неба на город, моргнули, дрогнули…
— Кадияш, масамат, юу, юу, — начал произносить заклинание человек в черном балахоне, — масамат, мисимат, юу, юу, малвиал, тивиан, юу, юу, тивиан мири! Юу!
Человек воздел руки к ночному небу, усыпанному крупными звёздами и прокричал:
— Имя! Имя! Звезда Сухэйн, скажи мне имя!
Небеса дрогнули, вращение небесных сфер остановилось, подул тёплый лёгкий ветерок.
— Я услышал тебя, Звезда Сухэйн, — человек приложил ладонь к груди и склонил голову…
Сиджи и Ют напряжённо слушали, следя за мной широко распахнутыми глазами. У двери стояли Штайн и Элк и тоже слушали. И даже стражник-охранник стоял и слушал раскрыв рот. Н-да, аудитория. Бессмертное творение Бориса Рыцарева и здесь собирает залы.
— … а потом настал день. И человек в чёрном балахоне пошёл по шумному базару Багдада в надежде найти Аладдина, сына Али аль Маруфа, о котором сказала ему Звезда Сухэйн… Невозможно описать обилие и великолепие товаров, раскинутых на прилавках, на камышовых циновках, на ковриках. Кальяны от самых простых и грубых до многотысячных, отделанных золотом и самоцветами; многоцветные ковры, услаждающие глаз необычайной тонкостью узора; шелка, позаимствовавшие у солнца свой блеск; бархат, мягким и глубоким переливам которого могло бы позавидовать вечернее небо; подносы, браслеты, серьги, седла, ножи… сапоги, халаты, пояса, кувшины, амбра, мускус, розовое масло… Базарный день, полный пестрых красок, звуков и запахов…
И я ещё долго пересказывал благодарным слушателям события из фильма «Волшебная лампа Аладдина» ничего не упуская — благодаря абсолютной памяти это было несложно — и стараясь передать весь юмор фильма и его бессмертные цитаты. Конечно, с учётом местных реалий — принцесса Будур превратилась в омегу-принца Будур.
Наваждение сказки отпустило присутствующих… Элк, переполненный эмоциями, схватился за морщинистые щёки. Штайн отошёл от двери и осторожно присел на стул.
— Эх-х…, - выдохнул стражник.
И этот выдох как будто вернул нас всех на землю.
— Ох…, оме, что это я, — засуетился Элк, — у меня же всё готово… Пожалуйте за стол…