— Порядки у нас вот какие. Подъём с девяти до одиннадцати — это для тех, кто тут живёт. Завтрак, потом целитель смотрит всех, в том числе и приходящих. Работа начинается с четырнадцати… Вот у нас зал для встреч, — они вошли в просторный, отделанный деревом, кожей и полированным металлом сейчас пустой зал с низкими столиками, отделёнными друг от друга высокими перегородками из дерева, на высоте груди переходившими в тканевые занавеси, впрочем, не очень плотные — столики для приватных танцев. Левее от входа, пустая сцена — сердце Вивиана дрогнуло. С противоположной сторòны блеснула стеклом и разноцветными этикетками бутылок барная стойка с высокими стульями, там же несколько длинных диванов с разложенными цветными каталогами жертв общественного темперамента — места для работников сферы сексуальных услуг, занимавших диваны в ожидании клиентов или выбиравшие таковых. В заведении Юргена путаны обоих полов имели право отказаться от обслуживания непонравившегося клиента — это поднимало самооценку самих ночных бабочек и создавало конкуренцию между клиентами, что, в свою очередь, выливалось в более высокую стоимость услуг. Кроме того, полуночные лорды и леди часто имели возможность завести постоянных клиентов, ходивших только к ним, а также раздавать понравившимся посетителям специальные жетоны — в весёлом доме имелась особая высшая категория представителей древнейшей профессии, которая сама решала, как и с кем спать. Попасть к ним просто так никакой возможности не было.
Вивиан, как новичок, в эту привилегированную категорию не попадал.
— Ты, мой милый, за смену обязан раскрутить клиента на выпивку. Если будешь танцевать, то и на приватный танец тоже — он стоит дороже. Деньги клиент за тебя, за выпивку, за танцы платит в кассу, но если дарит подарок какой, то он твой. Раскручивать на подарки нельзя. Если жалоба какая поступит — не взыщи, накажем, но по справедливости. Моешься два раза в сутки — это минимум, за нечищеные зубы, за запах изо рта, за выход на работу в пьяном или обкуренном виде, за ненакрашенный вид, отсутствие причёски, маникюра, педикюра, рваную одежду, — штраф.
Руди привлёк Вивиана к себе, чмокнул его в макушку:
— И да, мой сладкий, сначала ты со мной… Мы с тобой твоё амплуа определим.
Вивиан вскинул длинные ресницы на Руди, смотревшего на него сверху вниз и морщившего нос в улыбке, открывая безупречно белые ровные зубы.
— Что? Я тебе не нравлюсь?
Запах молодого здорового тела альфы, реагировавшего на близость нахождения рядом половозрелого омеги, давно уже сидел в носу Вивиана, смешался в нём с запахом Юргена, а попка так и не просохла после отсоса в портшезе.
Красный Руди прошёл в один из приватных кабинетиков, сел, раскинув подол платья в сторòны, развалился напротив входа на полукруглом низком диване. Вивиан остался стоять у самого входа.
— Ну, сладкий? Давай разденься, — услышал омега.
Вивиан протянул руки к крючкам на ошейнике блузки.
— Э-э, нет. Давай так разденься, что бы я тебя захотел, — Руди приподнял и разложил подол платья повыше и стал виден спокойно висящий здоровенный член, блеснувший на свету пирсингом в головке и мошонке.
Ну, что ж. Вы этого хотите?
Погибшее, но милое создание — Вивиан, закинув руки за голову, с едва слышным тихим стоном прогнулся, повёл талией и попкой вправо-влево. Руки скользнули за затылок, взъерошили волосы и едва уловимым движением расстегнули крючки на шейной манжете блузки, снова влетели вверх, а блузка живописно опала вниз, к поясу, обнажив стройное худощавое тело омеги с отвердевшими сосками, торчавшими вперёд. Извиваясь телом, он протянул руки под обвисшую блузку и незаметно расстегнул пуговку тесных шорт, а затем левая рука вернулась вверх, прикрыла рот, пальчики омеги раздвинулись и розовый язычок просунулся между них, пошевелился, дразня внимательно наблюдавшего за Вивианом красноволосого альфу, между тем как, правая трудилась, расстёгивая тугие пуговки ширинки.
После того как, шорты были расстёгнуты, Вивиан, медленно, поводя плечами и высоко понимая ноги, обошёл невысокий круглый стол, шагнул к Руди, наклонился к нему, потянулся было губами ко рту, усмехнулся и развернувшись к нему выпяченной попкой, завертелся на расстоянии вытянутой руки, но так, что бы было не достать, потихонечку спуская шорты ниже и ниже.