— Господин Гризелд, я говорю вам о том, что вижу перед собой… Мне нет необходимости что-то придумывать… Это на самом деле так. И вот ещё что — давайте с вами договоримся: зовите меня оме Ульрих, а я вас буду звать по имени? Договорились?
Омега кивнул головой не поднимая глаз.
— Гризелд, давайте выпьем ещё, — нужно его расслабить, слишком уж учитель напряжён.
Выпили ещё. Гризелд съел что-то из фруктовой нарезки.
Продолжая политику расслабления донельзя смущённого омеги, я спросил (ведь, людям всегда проще о себе рассказывать):
— Гризелд, скажите… а почему вы решили стать учителем?
Смущаясь и запинаясь, но с каждой минутой всё свободнее и свободнее (за время его рассказа мы выпили ещё два раза), он рассказал о том, что ему всегда нравилось работать с детьми, а в семье у него так сложилось, что он оказался единственным ребёнком, что крайне нехарактерно для здешних жителей. Родители его живы и он живёт с ними. Замуж пока не вышел — работа в школе и проверка тетрадей съедает почти всё время, да и возраст — ему уже двадцать два! (Это много!). Но, даже выйдя замуж, из школы он уходить не собирается — зарплата учителя весьма высока — десять гульденов в месяц. Да и детей он любит и они отвечают ему тем же.
— А вот скажите, Гризелд, вы же немецкий преподаёте? Так? Хорошо знаете литературу…
— Да, оме Ульрих, я, когда учился, м-меня хвалили, — ответил Гризелд чуть заплетающимся языком, — мои сочинения лучшими были…
Я протянул руку через стол и взял ладошку омеги в свои руки. Тот снова засмущался, попытался вытянуть её обратно, но я не пустил, а наоборот поднёс её к своим губам и невесомо дотрòнулся до нежной кожи.
— Ой, оме Ульрих, не надо!
Не поднимая головы, исподлобья я смотрел на розовые щёки омеги. Затем коварно повернул его кисть ладонью вверх и снова едва дотрòнулся губами до запястья, в синюю бьющуюся жилку. Щёки Гризелда из розовых превратились в алые. По прежнему, пытаясь вытянуть ладонь из моих рук, он судорожно выдохнул — я знаю, где целовать! Попробуйте устоять перед таким поцелуем!
Великая Сила! Он так непосредственен! Бывает такое, что встречаешь человека, и тебя тянет к нему как магнитом. Я вспомнил Лисбета…
С Лисбетом не так! Маленький целитель — солнышко. Он притягателен для всех. Для любого увидевшего человека. А тут… Гризелд… он для меня. Вроде бы ничего особенного в нём нет. Но вот цепляет почему-то именно меня.
Пока Эльфи меня причёсывал, я его попытал на предмет его видения Гризелда. Тот и выдал, мол, ничего особенного, оме, мало ли симпатичных омег в Лирнессе. А Лисбет? А Лисбет, оме, совсем другое дело! Он, он… такой, оме… Здесь Эльфи блаженно улыбнулся. Ну, понятно же? Понятно, конечно.
— Скажите, Гризелд, я вам нравлюсь? — задал я вопрос в лоб.
Оно, конечно, так бы не следовало спрашивать. Но мы уже достаточно выпили, да и выяснить надо, как он относится к однополым отношениям.
— О… оме Ульрих… Вы красивы… вы нравитесь… мне… — начал Гризелд и остановился.
— Но… Оно ведь есть?
Омега замолчал, не желая меня огорчать. Есть, конечно. Вы, оме Ульрих, не альфа… И снова зажался, боясь, что я прекращу с ним общение.
Ну, и ладно. Давить я на него не буду. Я завозился на стуле. Телекинезом надавил на так и торчащий член, закинул ногу на ногу, давя бессмысленный и беспощадный бунт непокорного орудия любви.
Я молчал, борясь с членом, а Гризелд думал, что обидел меня своим отказом и снова смущённо уставился в тарелочку с пирожным, стоявшую перед ним. Нет, так дело не пойдёт. Надо выпить.
И мы выпили.
Я заказал ещё бутылку белого вина. О чём-то разговаривал с омегой, рассказывал ему смешные истории из той, ещё земной жизни, корректируя их соответствующим образом. Гризелд, выпив вина, слушал, широко раскрыв глаза, заразительно смеялся, заливаясь серебряным колокольчиком. Розовые губы его двигались прямо передо мной и я не мог оторвать от них жадных глаз. Быстро стемнело. Зажглись фонарики — официанты ходили и зажигали их от длинных спичек. Нам на столик, на самую середину, поставили витую свечку в высоком прозрачном стакане. Огонёк крутился под лёгким ветерком с моря, едва слышно дышавшего в темноте за парапетом, отбрасывал тени и отсветы от бокалов с вином. Положив локти на стол, я пил золотистый нектар, не отрываясь, глядел в глаза Гризелда, сидевшего напротив и тоже не отрывавшего своего взгляда от меня. Ну, вот, а ты говоришь — альфа…
Я расслабился — в сумерках торчащий в штанах член не видно. Снова взял ручку омеги и почувствовал, что теперь он не смущается, видимо, время, проведённое со мной и мой запах, а он никуда не делся, сделали своё дело. Никакого насилия — на сегодня это мой принцип. Окажемся мы с ним в постели — так тому и быть, а нет — так нет…
К музыканту, наигрывавшему в кафе весь вечер, присоединилась ещё пара исполнителей и они заиграли что-то весёлое, кажется по просьбе кого-то из посетителей.
Ручка Гризелда в моей руке дрогнула.
— Гризелд, а хотите потанцевать?
Омега стрельнул глазами из сторòны в сторòну и опустил мохнатые ресницы — конечно, он хочет. И я бы с ним не отказался, но… член-то так и торчит!