Теперь этот вопрос надо порешать с десятником. А то я-то придумал, а тот — раз, и откажется. Мол, здоровье подводит, то да сё.
Десятник целителей на здоровье жаловаться не стал. Так и окидывая взглядом мою фигуру и костюм, в котором я провёл свою первую лекцию стихийникам (другие костюмы готовы пока не были), молча выслушал моё предложение, повертел в тонких пальцах карандаш. Аккуратно положил его на стол — сидели мы в его кабинете, раза в два больше кабинета Максимилиана.
Критически рассмотрел безупречный маникюр на своих руках. Откинул назад густые длинные светлые волосы, сложил пальцы в замок, вздохнул:
— Он-то согласен?
— Рудольф Шнайдерхофф поступит так, как я ему скажу.
— Даже так? Почему, интересно?
— Оме, вы — искусник. Представьте, Великая Сила отвернулась от вас…
Десятник передёрнул плечиками, представив себе такой ужас.
— А я вам её вернул, — закончил я свою фразу.
— Понимаю…, - медленно протянул омега, с интересом разглядывая меня, — Ваша светлость, позвольте вопрос… Ваши глаза…
— Их нет, оме, — ответил я на вопрос целителя, развеивая образы, полученные мной от Великого Змея, — это просто картинка…
На этом хватит. Если я буду ему рассказывать о том, что картинка-то картинка, но оч-чень не простая… А я не хочу… Соврать не смогу. Поэтому — молчим.
Десятник только выдохнул, увидев моё лицо без глаз:
— Но почему именно такая?
Я неопределённо пожал плечами:
— Пробовал изменить (и на самом деле пробовал — не вру). Не получается. А потом просто рукой махнул. Мне не мешает, а остальное — мелочи.
— Может быть, ваша светлость, может быть… Тут наши самые маленькие напридумывали себе всякого. Где только видеть-то вас могли? — он развёл руками, — До слёз дошло. Мы с преподавателями с ног сбились… Даже ночевать с ними приходилось.
Вот так вот. Десятник, доводящий на экзаменах студиозусов до слёз, нянчится с самыми младшими школярами и даже ночует с ними, чтобы им не страшно было.
Я новым взглядом посмотрел на пожилого омегу-целителя, открывшегося мне с этой, неожиданной сторòны.
Оттолайн фон Аппель — так звали десятника целительского факультета, снова заинтересованно разглядывал меня. Преподаватель демонологии — чего от него можно ждать? Ректор категорично настаивал, что стидиозусы, не сдавшие демонологию, дипломов не получат. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться — грядёт война с демонами… Ректор это знает, вот и готовится… Да-а… Молодой омега. Маркиз. Как-то выжил в Тилории. Говорят, убивал этих самых демонов. После первой лекции у стихийников Схола полна слухов. Говорят, самодур. Неуравновешен. Истинный омега. Ну, тем-то дуболомам такого и надо. А вот целители…
Выпуск в этом году будет невелик — всего восемь человек. При ста пятидесяти с лишком стихийниках и около двадцати артефакторов.
— Да, оме… так вот. Я пришлю к вам Рудольфа?
— Да-да, конечно, ваша светлость…
— И, оме, Великая Сила в своё время отказалась от него из-за эмоционального срыва… Насколько мне известно, у него есть омега, который ему нравится.
Лицо десятника, расслабившееся было во время разговора о младших школярах, снова закаменело:
— Ваша светлость… мы… я найду способ, как мне построить обучение своего личного ученика, — надавил он голосом на слова «личный ученик».
Ладно-ладно. Я не возражаю. Мужик Руди фактурный. Работайте.
Вернулся к себе на факультет. Вызвал Руди в коридор:
— Руди, сейчас вы пойдёте на факультет целителей. Найдёте там десятника факультета. Он согласился взять вас в личные ученики…
— Оме… ваша светлость, — Руди снова принялся хватать меня за руки.
— Да успокойтесь же, наконец! Идите, Руди, и учитесь быть целителем! И я надеюсь, Руди, что мне не придётся за вас краснеть.
Руди, не отрывая взгляда от моего лица, шагнул по коридору. Я его окликнул:
— Руди!
Альфа очнулся от своих мечтаний.
— Покой! У вас нет эмоций! Запомните!
Всё! Пошёл! Вот и моя месть за поцелуи рук свершилась.
Кирс с Максимилианом ещё гуляли и я решил познакомиться с Кларамондом. Десятилетний омежка, ровесник Сиджи и Юта во всю болтал в компании брата и его соучеников, рассказывал о своих впечатлениях о Схоле, о том, как они с папой долго ехали в портшезе до портала… о том, как он вспоминал и скучал по Ёрочке, о том сне, где он ему приснился, что у него всё хорошо. О Лиутберте, неожиданно вдруг изменившемся — теперь дома все думают, что он заболел.
Очень миленький длинноволосый мальчик робко подошёл ко мне и поздоровался тоненьким голоском, сделав книксен и оглянувшись на брата.
Я сел на стул и начал наблюдать за детьми. Мои-то все, в том числе и Ёрочка, давно уже меня не стеснялись, найдя в шкафах листы бумаги и карандаши — цветных, правда, не было — рисовали. Поздоровавшись со мной, Кларамонд встал рядом со стулом сидевшего Ёрочки и, прижавшись к нему, смотрел, что рисует брат, время от времени бросая на меня осторожные взгляды и шепча ему что-то на ухо.
— Кларамонд, — протранслировав ребёнку эмпатическую благожелательность, я позвал омежку, — подойдите ко мне.
Мальчик подошёл.
— Скажи мне, милый ребёнок (в каком ухе у меня жужжит?), как тебе наша Схола? Нравится?