— Супруг мой, — смущаясь, говорил Кирс под моим пристальным взглядом, — дал разрешение на учёбу сына в Схоле. Я не знал об этом… Здесь ведь только искусники учатся… Ёрочка…, простите, Йорг, он… не был никогда искусником… И в семье у нас… никого…
Я молча развёл руки — ну, вот как-то так.
— И я… мы с Кларамондом решили его навестить…
Я беззастенчиво рассматривал его. Омега смущался, опускал глаза, теребил свою многострадальную сумочку.
— Скажите мне, оме Кирс, вот ваши дети… Они… Почему вы их не любите?
— Я… Как… Да что вы такое говорите, ваша светлость?
Сопротивляется.
— Не любите, не любите. Вы знаете, оме, что происходило с вашим сыном у вас там, в вашем доме?
Полными слёз глазами Кирс уставился на меня.
— Его брат насиловал его почти каждую ночь… С девяти лет…
Кирс прикрыл лицо ладонями. Всё он знал. Догадывался, что, что-то не так.
— Его лечить пришлось… И сейчас…, - я встал, прошёлся по кабинету.
Скрипнув креслом, сел за свой стол.
— Он ведь, как только вас увидел… У него первая мысль в голове — не отдавайте меня! Домой не отдавайте, — с тяжёлым вздохом, вколачивая слова в голову омеги, продолжил я.
Кирс, наощупь порывшись в сумочке, вытащил платок и содрогался плечами в беззвучном плаче.
Как? Ну, вот как? Кем надо быть?
Над твоим сыном издеваются, фактически убивают. А ты…
Не знаю. Может быть, я слишком трясусь над детьми, доставшимся мне… А здесь Средневековье… И дети — это ресурс. Достаточно сказки братьев Гримм вспомнить. Те, которые без цензуры. Настоящие. Гензель и Гретель, например. Но не понимаю я его. Не понимаю…
— Успокойтесь, оме… успокойтесь. Ведь, это всё прошло. Ёрочка стал искусником. Он здоров… Теперь…
— Я плохой папа для своих детей, ваша светлость, — говорил он, размазывая слёзы и тушь по лицу, — и это настолько меня убивает… Вы знаете, оме, — шептал Кирс едва слышно, — я жить не хочу…. Супруг мой, он… не понимает меня… не хочет понять… Другие супруги… они…
Да знаю я, что там у вас творится!
Я подсел на диван к Кирсу и он потянулся ко мне, приобнял меня руками и продолжил рыдания на моём плече.
Эх-х… Наказать бы тебя… За всё вот это…
В дверь, ведущую в кабинет Максимилиана, толкнулись. Заперто. Я телекинезом открыл замок. Максимилиан, увидев рыдающего у меня на плече Кирса, смущённо прикрыл дверь, а я начал тормошить расстроенного омегу:
— Оме, десятник факультета хочет с вами познакомиться.
— Ой, ваша светлость, — тут же засуетился он, вытирая платочком покрасневшие от слёз глаза, — я сейчас, сейчас… — Не спешите, оме…
Диц, снова толкнутый мной гипнозом, заглянул к нам.
— Диц, проводи оме в туалет, ему умыться нужно.
Диц — омега, поэтому ничего страшного в том, чтобы показать Кирсу туалет для омег, нет.
Они ушли, а я заглянул к Максимилиану.
— Кто там у вас, оме? — задал он вопрос.
— Это папа нашего Ёрочки…
— Чей?
— Йорга фон Краутхайма. Это я его так зову. По-домашнему, так сказать.
— Папа? И что он хочет? — насторожился Максимилиан.
Не всем родителям, особенно знатным, нравилось, что многим школярам и студиозусам приходилось проживать в общежитиях при Схоле. Да и альфа-менталист — это круто. Всё-таки омеги — это омеги. И при всём почтении к целителям, мнение общества весьма снисходительно относилось к омегам. Вроде — человек, но не совсем полноценный. По принципу: курица — не птица, баба — не человек. И наличие альфы-менталиста поднимало статус менталистики гораздо выше. Ближе к стихийникам и артефакторам.
Максимилиан тоже альфа, но менталист, по сравнению со мной, неполноценный. Об этом никто, кроме него и меня не знает, но сам факт, тем не менее, от этого никуда не девается.
Кирс привёл себя в порядок, даже сумел снова накраситься. Максимилиан вышел из-за стола, подошёл к ручке. Кирс зарделся от удовольствия и беседа плавно потекла. Максимилиан рассказывал омеге о Схоле, о факультетах, о том, что могут и умеют адепты Великой Силы, о менталистике — здесь он, по большей части, рассказывал о моих способностях. Дескать, менталисты могут то и это и Ёрочка тоже сможет всё это делать. Если будет прилежно учиться, конечно.
Кирс восторженно ахал, хватался ручками за розовеющие щёчки, а Максимилиан разливался соловьём. Наконец, кончилось тем, что он предложил омеге небольшую экскурсию по Схоле и Ущелью Силы и обед в столовой для преподавателей.
Я с ними не пошёл. Ну их. Видел и слышал уже эти рассказы. Ну, повосхищается Кирс, поахает. Дедушка Максимилиан полюбуется на симпатичного омегу. Да флаг им обоим в руки…
Мне насчёт Руди подумать надо.
Пока слушал рыдания Кирса, мне пришла в голову мысль — а что если пристроить Руди в личные ученики к десятнику целительского факультета? Мужик Руди симпатичный, молодой — двадцать пять всего, десятник тоже выглядит неплохо. Истинными они друг другу ни при каких обстоятельствах не станут, а начальник-омега защитит своего личного ученика-альфу от поползновений других омег факультета. И Гризелд, как будущий супруг Руди, не пострадает. Подумаешь, поэксплуатирует тело своего личного ученика-альфы пожилой искусник-омега, тому только на пользу.
Решено!
Отдаём Руди в ученичество. Личное.
Так.