— Будет хорошо, если вы, господин Гуго, приложите к деньгам письмо с извинениями за вашего непутёвого сына.
Гуго, по-прежнему глядя мне в глаза, молча кивнул. Он согласен. Он сделает.
Чудовище, в лице прекрасного оме в красном костюме с золотыми шитыми драконами, обворожительно улыбнулось, показав белоснежные острые клыки (да картинка это! Я ж всё спилил. Вроде бы…):
— Когда вы сможете внести тысячу талеров?
Воздух остановился в груди Орлерна, кровь отлила от лица.
Чудовище продолжило:
— Мне кажется, что господину Эрнсту Орлерну будет полезно поприсутствовать при этом разговоре…
И опять обворожительная улыбка и ледяные бездонно-чёрные глаза без белков.
Оме сменил позу, перехватив трость за середину и в кресле рядом с ним появился ошалевший Эрнст с красными заплаканными глазами.
— Ernst, meministines praeceptorum tuorum de inconcessitate affectuum? (Эрнст, вы помните слова ваших преподавателей о недопустимости эмоций?) — всё также улыбаясь и продолжая пристально смотреть на Гуго, проворковал оме.
Неожиданно для себя Эрнст успокоился, а улыбка оме стала ещё шире, уголки его рта сместились дальше к ушам, открывая острейшую снежно-белую пилу коренных зубов.
Колючая лапа страха растопыренными пальцами ткнулась в солнечное сплетение, в промежности сжалось, надавило и альфа-стихийник самым постыдным образом захотел в туалет. Эрнст на мгновение прикрыл глаза, проклиная оживившийся не ко времени мочевой пузырь.
Когда он их открыл, оме Ульрих с обычным своим прекрасным лицом скучающим тоном задавал отцу вопрос:
— Итак, господин Гуго, что вы нам сможете предложить?
— Оме, я… у меня просто нет столько денег, оме…
— Займите…
— Банк потребует залога. Для его предоставления мне нужен минимум месяц.
— Продайте.
— Что продать?
— Себя. Семью. Дом, — вколачивал оме слова в головы обоих Орлернов, а затем, снова плотоядно улыбнувшись, добавил, — Я куплю.
В комнате вдруг, не смотря на тёплый тропический вечер, стало холодно, так что мурашки пробрали Эрнста вдоль спины, даже показалось, что Элла светившая между штор потускнела, как бы затянувшись облаками.
— Договор, — оме стукнул тростью в наборный пакет, — под пятнадцать процентов…
— Три! — оживился Гуго.
— Двадцать, — тихо произнёс оме и добавил, — господин Гуго, чем дольше вы намерены торговаться, тем больше будут проценты. Деньги вам надлежит внести сегодня же…
Сердце младшего Орлерна забилось. Чем всё это закончится? То, что не миновать наказания от отца он уже понял. Но в каком он будет состоянии после разговора с этим проклятым менталистом? И дёрнули же демоны связаться с фон Балком!
— Кэйтарайн, Имк, Мечтилд, Сондж, — скучным безэмоциональным голосом оме перечислял имена супругов Гуго, — Эрнст, Митзи, Райн, Марлис, Луэлл, Альфонис, Ферн, Хеди, Элфрид, — называл оме имена детей Гуго, — все они тоже подпишут договор, они сами и их дети, буде такие появятся, также будут отвечать по этому договору. Приданое ваших супругов тоже подпадает под договор. Ваши наследники по линии альф и омег, наследники ваших детей по линии альф и омег отвечают по договору… — здесь оме остановился, помолчал и продолжил, — Я просто хочу, чтобы вы всё это знали, господин Гуго, а нотар впишет все эти условия в договор.
По мере того, как я говорил, руки Гуго, лежавшие на столе, дёрнулись. Да, я бы тоже с удовольствием придушил такого сына, вгоняющего в кабалу всю семью. Эрнст опять побледнел и прикрыл лицо руками. Спокойно-спокойно — потянул я из него эмоции. Не суетись… Волноваться вредно для искусников…
Есть какое-то извращённое удовольствие — наблюдать за тем как размазывается, растирается в кашу достоинство того или иного человека. Именно поэтому я не применял к ним никакого гипноза. Что интересного в том, что человек, хлопая глазами, как робот, ставит подпись на документе, не понимая его сути?
А тут…
Экая палитра человеческих страстей!
Но не передавил ли я? Крыса, загнанная в угол сопротивляется изо всех сил. Вроде нет… Перетерпят. В конце концов они не дворяне. Только Эрнст, как искусник, получил такой статус.
Вобщем, договор мы подписали. На моих условиях. В присутствии нотара, зафиксировавшего факт передачи денег, я брякнул на стол кучу золотых монет и отбыл.
А Гуго поднял яростный взгляд на своего бестолкового сына и, едва дотянувшись до воротника высоченного искусника, поволок его в людскую — на расправу. По заветам предков.
— Оме Ульрих, оме Ульрих, пожалуйста… — одолевали меня в Схоле, стоило выйти из кабинета или из факультета.
Отвод глаз и телепортация. Только они и спасали. Все хотели меня расспросить. Все хотели поделиться своими впечатлениями от концерта. Элл разболтал, что следующий концерт будет и это тоже служило темой для разговоров. Народ требовал приглашений. Раза в четыре больше чем в тот раз.