… А возникшее между нами напряжение из-за того, что я так сурово расправился с повесами, возвело между мной и Лисбетом стену. Ну, может быть и не стену, но перегородка точно есть. И я её чувствую. Чувствует её и Лисбет. Печально это.
В первый раз, когда я читал лекции у целителей (а их раз за разом переносили), на занятия явился вместе с Руди и десятник факультета. При всём его высокомерии он душой болел за своих подопечных, а моя слава заставила опасаться за целостность тел и сознания студиозусов-целителей. Которых и было-то всего восемь человек. Весь выпуск этого года.
Аудитория была небольшая и я бы даже сказал уютная. Высокий сводчатый потолок, стены заставленные шкафами с книгами до самого потолка, винтовая лестница, ведущая к верхним ярусам библиотеки, обширный стол преподавателя и два ряда по четыре самых настоящих парт. Вот за этими-то партами и сидели студиозусы-целители, при этом Оттолайн согнал с последней парты омежку, пересевшего ближе ко мне в пару к другому студиозусу, а сам вместе с Руди уселся за ней. После концерта, Руди, сбежавший от своего любовника на галёрку к Гризелду, получил выволочку и теперь как привязанный ходил за Оттолайном, выполняя малейшую его прихоть.
Десять пар прекрасных глаз уставились на меня, вольготно рассевшегося за столом для преподавателя. На мне светло-голубой с отливом костюм с вышивкой и стоячим воротником. При этом костюмы мои шьются так, что толком не понять, они альфовские или омежьи. Унисекс, так сказать. А местная мода допускает, даже требует наличия всевозможных рюшечек и шитья на костюмах и альф и омег.
Я благожелательно щурю свои зелёные драконьи очи на прекрасные лица.
Ох-хо-хо, цветник-то какой.
— Ita, optimi viri, hodie loquemur de iis quae Lyrnessiae exercitus cum atrocissimis humanitatis hostibus ob sanationis considerationem occurrere poterit. Sed primum… Caput catervae, teipsum introduc. (Итак, мои прекрасные господа, сегодня мы с вами поговорим о том, что армия Лирнесса сможет противопоставить самым ужасным противникам человечества с целительской точки зрения. Но сначала… Староста группы, представьтесь.)
Встаёт омежка со светлыми волосами ниже плеч, голубые глаза его настороженно смотрят на меня, он чуть запинаясь, отвечает тонким голоском:
— C-caroline Singer, ome (К-каролин Зингер, оме)…
Я встаю и медленно подхожу к старосте. Останавливаюсь рядом с ним и, глядя сверху вниз на сжавшегося омежку, ухватив взгляд его больших голубых глаз своим взором, говорю прòникновенно:
— Nomine me omnes praesentes (Назовите мне всех присутствующих)…
Сила, — мечется сознание Каролина, — этот оме, он… он прекрасен! Ноздри омеги дрогнули, уловив божественно-чувственный аромат подошедшего к нему человека. Лицо Зингера залилось краской, а внизу заныло сладостно и тревожно. Он опустил головку, поводил пальчиком по крышке парты, заалев ещё больше, поднял глаза, стремительно наполнявшиеся слезами от избытка эмоций. Прекрасный оме с роскошными белыми волосами, раскинувшимся по плечам, так и смотрел на него сверху, губы его трòнула едва заметная улыбка, аура властности накрыла и старосту и сидящих за соседними партами целителей, аура силы и надёжности охватила, обняла, так, что Каролину захотелось прижаться к этому оме и никогда не отлипать. Мгновение, когда он смог почувствовать всё это, кончилось, надо было говорить и Каролин ломающимся голосом начал называть сокурсников. Каждый названный вставал и, выйдя из-за парты, делал книксен.
Закончив, Каролин снова повернул голову к оме, так и стоявшему рядом с ним. Резко очерченные, безупречной формы губы оме, от которых омежка не отрывал восторженного взгляда, шевельнулись, дрогнули, произнесли:
— Gratias tibi ago, ome Singer (Благодарю вас, оме Зингер)…
Собственные губы Каролина стремительно приобретали чувствительность, так, что впору прикрыть их руками — до того ему захотелось прикоснуться ими к губам оме Ульриха.
Тихо, едва слышно, только для него, желанные губы оме продолжили:
— Sede (Садитесь)…
Ох, как вкусно! Я не я буду, если вся аудитория эта не будет к концу лекции молиться на меня. Включая Оттолайна и Руди. Они все искусники. Целители. Им эмоции не настолько противопоказаны ибо они омеги. Существа эмоциональные по определению. Только Руди выбивается.
— Viri, credo, opportunum fore arbitramur visionem meam medicinalem triam sic dictam adumbrare pro methodo vulneratos in coetus distribuendi secundum necessitatem consiliorum medicinalium et praecaventiae et evacuationis, secundum medicinae indicia et condiciones specificas… (Господа, полагаю, будет целесообразным изложить моё видение так называемой медицинской сортировки, как метода распределения раненых на группы по принципу нуждаемости в лечебно-профилактических и эвакуационных мероприятиях в зависимости от целительских показаний и конкретной обстановки…)
Коротенько пробежался по цветным меткам для поступивших на сортировочный пункт раненых.
— O viri, quis mihi signa mortis dicere potest? (Господа, кто мне назовёт признаки смерти?)